Накачала ноги в домашних условиях фото

A- A A+


На главную

К странице книги: Донцова Дарья. Привидение в кроссовках.



Дарья ДОНЦОВА

ПРИВИДЕНИЕ В КРОССОВКАХ

ГЛАВА 1

Если девушка знает себе цену, значит, она ее не раз называла. Я не очень люблю людей, заявляющих с апломбом: «Ну, меня обмануть никому не удастся, я хорошо знаю, че­го стою!»

Спрашивается, откуда? Услышав подобную фразу, сказанную с гордым видом, я стараюсь побыстрей закончить с собеседником разговор, просто комкаю его на середине и убегаю. Понимаю, что такое поведение глупо, но поделать с собой ниче­го не могу. Но эти слова, сказанные сегодня Ленкой Карелиной, совершенно меня не обозлили. Ленка особое де­ло – ее и впрямь нельзя обмануть.

Ко­гда-то мы учились вместе в институте, и Ленка уже то­гда была страшно де­ловой. Те, кому исполнилось сорок, должны хорошо помнить приветливых, улыбчивых мужчин и женщин, появлявшихся в учреждениях с большими сумками, набитыми вещами, обувью и косметикой. Фарцовщики, так называли их в семидесятые годы, или спекулянты. Стоило такому человеку возникнуть в коридоре, как большая, в основном женская, часть работающих мигом бросала все дела и неслась в туалет, где начиналось совершенно упоительное занятие: примерка шмоток.

Вот Ленка и была одним из этих коробейников, только таскала она не лифчики, платья или недоступные для большинства баб французские духи, а книги. Во времена, ко­гда в СССР у власти стояли коммунисты, книги тоже были в тотальном дефиците. Причем ситуация на рынке торговли печатными изданиями выглядела парадоксально. Магазины ломились от обилия великолепно изданных томов в классных переплетах. Но при ближайшем рассмотрении это оказывалось нечто неудобоваримое: сборники постановлений ЦК КПСС, стихи каких-нибудь Пупкиных и Ляпкиных под бодрым названием «Широко шагает рабочий класс» и повести о пользе социалистического соревнования. Ни детективов, ни фантастики, ни хорошей учебной литературы, ни просто талантливых произведений, стихов и прозы любимых авторов нельзя было сыскать днем с огнем.

Нет, в СССР имелись и прозаики, и поэты: Катаев, Каверин, Вознесенский, Евтушенко… Но их произведения нико­гда открыто не лежали на прилавках, а доставались из-под полы. В магазинах процветала так называемая «нагрузка». Это ко­гда вы, желая получить вожделенный томик Цветаевой, должны были брать в придачу к нему сборник постановлений Совета Министров по кролиководству или роман «В свете электрификации».

В советские времена иметь дома хорошую библиотеку считалось престижным. У партийной элиты существовали не только «колбасный» или «шмоточный», но и книжный «распределитель».

Книгами хвастались, их выставляли на виду, рядом с хрустальными фужерами и сервизом «Мадонна». Подпольного «книгоношу» на предприятии встречали не менее, а иногда и более радостно, чем фарцовщика с косметикой.

Вот Ленка и таскалась по учреждениям с передвижной торговой тачкой. Ахматова, Андрей Белый, собрания сочинений Достоевского, Чехова, Куприна. Рядом – Майн Рид, Джек Лондон, Дюма…

Нынешнему поколению, привыкшему к тому, что прямо у метро возможно купить любую интересующую книгу, нико­гда не понять нас, раскладывавших томики любимых авторов в туалетах на подоконники, между унитазом и рукомойником. Как не понять, какую бурю восторга вызывал обнаруженный роман Чейза или Агаты Кристи.

Едва только в стране повеяло свободой, народ начал организовывать «кооперативы». Помните то время, ко­гда каждый второй принялся торговать продуктами? Вечно голодному советскому человеку казалось, что это са­мый стабильный, са­мый надежный бизнес: мясо, рыба, масло… Палатки и павильончики появлялись словно грибы пос­ле дождя.

А вот Ленка пошла по иному пути, она открыла книжный магазин. Маленький, да­же крохотный, в подвале, где раньше спали бомжи. Но расположен он оказался весьма удачно, прямо у самого метро. Народ выходил из подземки и натыкался на вывеску «Офеня. Книги и канцтовары по оптовой цене». Че­рез год у Лены было уже два магазина, а в 2000-м она торжественно, с оркестром, фейерверком, шампанским и телевидением открыла десятую по счету торговую точку. Теперь Ленка ходит в норковой шубе до пола, ездит на «Мерседесе» и ощущает себя акулой бизнеса. Вот ей-то как раз позволительно заявлять: «Я себе цену знаю».

– Ты только представь, – со вздохом рассказывала подруга, не подозревавшая о моих мыслях, – народ совсем испортился. Не могу найти приличного человека на место директора магазина.

– Новый открываешь? – поинтересовалась я.

Ленка кивнула.

– На улице Федосеева.

– Это где же такая?

– В центре, в районе Садового кольца.

– Оно большое.

– Перпендикулярно Садово-Кудринской.

Я припомнила то место.

– Там же сплошь старые дома.

– Ну и что? – удивилась Ленка.

– А ты вроде любишь строить по собственному проекту.

Карелина засмеялась.

– Точ­но, люблю, только не везде можно возвести новое здание. В центре вообще геморрой, площадки не найти. Да еще та­кие взятки нужно платить! Честно говоря, с улицей Федосеева мне просто повезло. Там все­гда был книжный. Сначала муниципальный, потом частный. Только хозяин прогорел, мне точка, считай, за бесценок досталась. Но вот теперь проблема с директором.

– Неужели так трудно найти? – удивилась я. – Вроде столько народу работу ищет, или это очень хитрое де­ло, директорство?

Ленка отмахнулась:

– Любой идиот за месяц научится, при условии, что у него хороший бухгалтер и нормальный завскладом.

– Ну и возьми любого!

Лена вздохнула.

– У меня пос­леднее время такое ощущение, что порядочные люди просто перевелись. Начинают работать и мигом принимаются обманывать хозяина.

– Как?

– А, – хмыкнула подруга, – есть сто способов, как лопухнуть работодателя, и мои служащие отче­го-то очень быстро их осваивают. Директор магазина для меня жуткая проблема. Знаешь, признаюсь тебе в неблаговидных действиях. Есть на Полянке магазин «Молодая гвардия». Слышала про такой?

– Конечно, я его обожаю, раз в неделю обязательно совершаю туда набег. Такой выбор! Детективы, учебники, книги на иностранных языках!

– Вот, вот, – кивнула Ленка, – и впрямь блестяще поставленное де­ло. Я сама туда частенько заглядываю, инкогнито, поглазеть, что директриса новенького приду­мала… Знаешь местное начальство?

– Откуда?

– Да, действительно. Директор там Нина. Вот у кого, скажу тебе, надо поучиться! Прическа, макияж, идеальная одежда, прекрасные украшения, сама – красавица. Иногда кое-кто, в особенности из мужчин, думает: раз баба такая интересная, да еще и при серьгах с кольцами, значит, дура. Только обмануть Нину еще никому не удалось. Под внешностью очаровательной дамы скрывается просто железная бизнес-леди. У нее полный порядок везде: в торговых залах, в бухгалтерии, на складе. Корабль ведет крепкая рука. При этом учти, что она печется о сотрудниках, как мать род­ная. Организовала столовую для персонала, договорилась в каком-то совхозе, и им возят творог, молоко, сметану. Парикмахер приходит причесывать продавщиц. Ты не поверишь, но она наняла им учительницу немецкого и английского.

– Зачем? – изумилась я.

Ленка пожала плечами:

– Хотят знать иностранные языки. И они каждый год празднуют день рождения своего магазина, причем не где-нибудь, а в хорошем ресторане. Результат налицо: коллектив, как дружная семья. Никакая дрянь там не задерживается, ее просто вытесняют. Продавщицы легко разбираются в ассортименте, покупатели клубятся, в кассы текут деньжонки. Причем Нина ухитряется держать в своем магазине самые дешевые цены! У всех Маринина по сорок рублей, а у нее тридцать пять! Вечно у них какие-то конкурсы среди покупателей, викторины, встречи с писателями.

– А это зачем?

– Господи, Дашка, – улыбнулась Лена, – народ бежит к любимому автору и просит автограф, сообразила?

– А-а-а, – протянула я, – им же для это­го надо купить книгу!

– Молодец, – похвалила Ленка, – мигом сечешь! В общем, решила я Нину к себе переманить. И так и этак подъезжала. Зарплату предложила такую, что не поверишь! Процент от прибыли давала.

– И что?

– Ниче­го, – вздохнула Ленка, – она мило так сказала: «Спасибо за лестное предложение, но «Молодая гвардия» мое дитя, а мать ребенка не бросит да­же за громадные деньги».

– А ты что?

Ленка вытащила сигареты.

– Ну там еще есть замдиректора Людмила и Люба, завскладом. Я к ним разбежалась, только зря. Бортанули они меня. Вежливо, с улыбочками. Кланялись, словно китайские мандарины. Ах, Елена Николаевна, ваше предложение такая честь для нас, такая честь! Только что не сказали, катись-ка ты, Ленка, куда подальше. Вот и си­жу с больной головой. Где взять директора! Главное, знаю, какой он должен быть.

– Ну?

– Женщина за сорок, не обремененная семьей, такая, что­бы пропадала на работе. Желательно, с квартирой, дачей, машиной, что­бы не было желания хапнуть, честная, инициативная, бойкая, интеллигентная, словом, такая, как ты, Дашка!

Я подавилась кофе.

– С ума сошла?

– Ни на минуту.

– Но у меня двое детей: Аркадий и Маня, да еще Ольга, невестка, и внуки. Анька и Валька, близнецы!

– Твой Аркадий давным-дав­но вырос, – ответила Лена, – ско­ро тридцатник справит, Зайка, то есть Ольга, целыми днями на своем телевидении пропадает, я ее каждый день на экране вижу. Манька не сегодня-завтра школу закончит. А насчет близнецов да­же не заикайся. У них няня имеется, Серафима Ивановна, ты, моя радость, фиговая бабушка, памперсы застегивать и то не умеешь!

Пришлось признать, да, не умею, няня меня и близко не подпускает к детям.

– Еду у тебя готовит Катерина, – неслась дальше подруга, – убирает Ирка, денег у вас столько, что за три жизни не потратить…

И опять пришлось согласиться: да, все верно, и в средствах не нуждаемся, и прислуги полно.

– Ты же со скуки дохнешь, – наседала Ленка, – а мне помочь не хочешь! Чем целый день занимаешься?

– Детективы читаю, – промямлила я.

– А теперь станешь их продавать!

– Но я ниче­го не понимаю в цифрах! Еле-еле пять и два сложить могу.

– Ерунда, там отличная бухгалтерия.

– Но у меня нет специального образования.

– У меня тоже, – парировала Ленка и, видя, что мои аргументы иссякли, радостно воскликнула: – Дашутка, ну согласись, совсем ненадолго, месяца на два.

– Почему на два?

– Есть в том магазине, – задумчиво пробормотала Ленка, – од­на особа, Алла Рюмина, на первый взгляд очень подходит для директорского кресла. Опытная, хваткая, работает в книготорговле всю жизнь. Я прежних сотрудников магазина выгнала, ее одну оставила.

– Так в чем де­ло? – обрадовалась я. – Пусть садится в кресло начальника, и де­ло с концом.

– Что-то меня удерживает от это­го поступка, – вздохнула Ленка.

– И что же?

– Не знаю, – пробурчала Лена, – вот и решила такую штуку сделать. Ты поработаешь месячишко-другой, а я посмотрю, как Аллочка себя поведет. Ну что для нее важнее: успех дела или личные амбиции.

– Эксперимент ставишь?

Подруга кивнула:

– Можно и так сказать. Ты мне помоги, ну, пожалуйста!

– Вдруг не получится?

– Уволю с позором, – хихикнула подруга, но, увидав мое вытянувшееся лицо, рассмеялась.

– Не дрейфь, там и зеленая мартышка справится, было бы желание.

Понимая, что она меня сломила, я все же пыталась сопротивляться из пос­ледних сил:

– Вот поговорю сегодня с домашними, вдруг они против?

– Они за, – припечатала Ленка. – Все, как один, считают, что тебе полезно встряхнуться. А то, как сказал Кеша: «Мать стала похожа на сыр «Камамбер».

– Это в каком смысле? – удивилась я.

– Это в том смысле, что плесенью покрылась, – сообщила Ленка, – лад­но, толковать больше не о чем. Зарплата достойная, место приличное, за работу, товарищи! Завтра в десять утра жду на Федосеева, буду представлять тебя коллективу.

– В десять! – ужаснулась я. – Это же надо в восемь встать.

– Ну и что?

Конечно, ниче­го. Будучи преподавательницей французского языка, я вскакивала ни свет ни заря, но за годы безделья ни разу не проснулась раньше пол-одиннадцатого.

– В восемь самое время вылезать из-под одеяла, – заявила Ленка, – долго спать вредно.

Ну, с этим, пожалуй, можно поспорить.

– Все, – хлопнула Карелина ладонью по дивану, – обсуждать больше нече­го.

Назавтра, ровно без пяти десять, я вошла в магазин. Группка оживленно переговаривающихся девушек притихла, потом од­на сказала:

– Извините, мы откроемся в одиннадцать.

Я хотела было спросить, где Ленка, но тут подруга ворвалась в зал и резко приказала:

– Все наверх, в кабинет директора.

Че­рез пять минут в довольно небольшом помещении стало тесно.

– Прошу тишины, – рявкнула Лена.

Мигом стихли разговоры.

– Знакомьтесь, – начала Карелина, – Дарья Ивановна Васильева, ваш директор. Возраст не сообщу, сами видите, дама молодая, энергичная, полная планов. Дарья Ивановна имеет высшее специальное образование, она окончила сначала полиграфический институт, а потом курсы директоров книжных магазинов.

Я разинула рот, Ленка что, с ума сошла? Мы же учились вместе в инязе!

– Жизнь так сложилась, – как ни в чем не бывало неслась дальше Ленка, – что Дарья Ивановна в середине восьмидесятых оказалась в Париже, там она долгие годы директорствовала в одном из крупнейших французских книжных магазинов на бульваре Ривожи. Правильно? – повернулась она ко мне.

– На улице Риволи, – машинально поправила я, – в Париже нет бульвара Ривожи.

– Ага, – кивнула Ленка, – не в этом суть.

Слушая, как она превозносит мои де­ловые качества, я медленно покрывалась холодным потом. Ну, Ленка, ну сумасшедшая. Впрочем, определенная правда в ее словах есть. Я и впрямь долгое время жила в Париже, езжу туда по нескольку раз в год, у нас там дом, а на французском языке говорю так, что жители страны трех мушкетеров принимают меня за свою. Правда, небольшой акцент в речи все же есть, поэтому гасконцы считают меня бретонкой, бретонцы – гасконкой, а парижане уверены, что их собеседница провела детство и юность в департаменте Коньяк. Впрочем, иногда некоторые, особо проницательные, интересуются:

– Вы немка?

Так что насчет Парижа правда, я действительно знаю его как свои пять пальцев, но нико­гда не работала там в книжном магазине. Я да­же не знаю, есть ли на улице Риволи точка, торгующая литературой.

– Ну что, Дарья Ивановна? – громыхала Ленка. – Начинайте, передаю вам бразды правления.

Я кивнула и хрипло сказала:

– Здравствуйте.

За долгие годы преподавательской карьеры я только и делала, что выступала перед людьми. Я нико­гда не терялась перед толпой, легко выходила из любого положения, а если была плохо подготовлена к занятиям, как все педагоги, давала контрольную работу. Имейте в виду, если преподаватель замучил вас или ваших детей бесконечной проверкой знаний, то он, скорей всего, лентяй. Намного проще заставить слушателей отвечать на тесты или писать диктанты, чем распинаться перед ними на кафедре, упорно вдалбливая знания в неподатливые головы. Так что опыт публичных выступлений у меня огромный, но сегодня от­че­го-то стало страшно, наверное, поэтому я излишне резко сказала:

– Не о чем нам тут болтать, пора магазин открывать. Время – деньги, вон покупатели возле дверей толкутся.

Девчонки-продавщицы бросились на рабочие места, Алла Сергеевна загремела щеколдой.

– Молодец, – шепнула мне Ленка, – правильно начала, русскому человеку нужна палка, это тебе не Франция, понимаешь!

И она засмеялась, обнажив красивые, ровные белые зубы. Отче­го-то мне стало нехорошо. Господи, во что я ввязалась? И к добру ли это?

ГЛАВА 2

Около часа дня Алла Сергеевна всунула в мой кабинет свою идеально постриженную голову и сказала:

– Дарья Ивановна, к вам пожарная охрана.

Я быстро закрыла блокнот, в котором бездумно рисовала чертиков, и удивилась:

– Зачем?

Потом исправилась:

– У нас что-то горит?

Алла Сергеевна молча посторонилась, и в кабинет вошел довольно молодой полный парень с папкой под мышкой.

– Добрый день, – бодро заявил он, – давайте, показывайте вверенный вам объект.

– Зачем? – Я продолжала недоумевать.

Инспектор вздернул брови и глянул на Аллу Сергеевну.

– Идите, Дарья Ивановна. – Она вздохнула. – Положено магазин проверять, тем более новый.

Начали с торгового зала.

– Непорядок, – пожарный ткнул пальцем в стеллажи.

– Почему?

– Расстояние между ними меньше метра.

– И что?

– В случае возникновения пожароопасной ситуации эвакуация людей бу­дет затруднена.

– Но зал узкий!

– Ниче­го не знаю, уберите вот эти шкафы.

– А книги куда?

– Это не мое де­ло!

– Лад­но, – кивнула я, – хорошо. Правила надо соблюдать.

– И жалюзи не подходят.

– Отче­го?

– Не сделана специальная пропитка, в случае пожара они создадут дополнительный очаг возгорания.

– Пропитаем, – пообещала я.

Но инспектор не успокаивался.

– Где план эвакуации людей в случае пожара?

– Мы не собираемся гореть, – обозлилась я.

– План должен висеть на видном месте, и ящика с песком нет!

– Вы думаете, здесь живут кошки? Уже дав­но никто не пользуется песком, есть специальные наполнители для кошачьих туалетов!

Секунду парень молча смотрел на меня, потом хмыкнул:

– Шутите, значит! Это хорошо, с весельем лучше, а ящик с песком положен для окурков. Следует оборудовать место для курения и снабдить его всем необходимым.

– Обязательно выполним.

По магазину мы ходили целый час, инспектор раскраснелся и вспотел. В каждом помещении: на складе, в бухгалтерии, у кассиров – он нашел кучу нарушений, которые методично записал в блокнот.

Вернувшись в мой кабинет, он поинтересовался:

– Ну так как?

– Учтем все замечания.

– Ага, и что?

– Что? – удивилась я. – Обязательно их исправим.

– Ну и?

– Не волнуйтесь, за неделю сделаем.

– Так как?

Совершенно не понимая, че­го он хочет, я рявкнула:

– Как, как, никак! Приходите че­рез семь дней, все бу­дет в полнейшем порядке.

– Лад­но. – Голосом, не предвещающим ниче­го хорошего, протянул парень. – Ясненько, магазин закрываю.

– Почему? – подпрыгнула я.

– Ваша торговая точка не оборудована по правилам.

– Но мы все сделаем!

– То­гда и посмотрим.

– Но… – засуетилась я, – …но так нельзя!

– Да? – прищурился инспектор. – Можно, да­же нуж­но! Главное – безопасность людей!

Я совсем растерялась, и тут в кабинет влетела Алла Сергеевна.

– Ах, – зачирикала она, – дорогой, э-э-э…

– Владимир Иванович, – с достоинством представился противный парень.

– Милый Владимир Иванович, – растекалась в улыбке моя заместительница, – вот тут, так сказать, презент от нашего магазина, книжечки всякие…

Инспектор взял пакет с надписью «Фирма «Офеня» и заглянул внутрь.

– Детективчики? Хорошо, вот только теща моя любовные романы любит.

– Минуточку, – подскочила Алла Сергеевна и заорала, приоткрыв дверь: – А ну живо всех сюда тащите: Коллинз, Браун, Бейтс…

Че­рез пару секунд хорошенькая рыженькая продавщица приволокла еще один пакетик.

– Лад­но, – протянул парень, – так и быть, работайте. Люди вы с понятием, а я тоже не вредный. Правила, конечно, хорошо, только разве их все соблюсть можно?

Изумительный глагол «соблюсть» рассмешил меня, но я удержалась и с достоинством сказала:

– Спасибо, Владимир Иванович, надеюсь, мы по-дружимся.

– А то, – ухмыльнулся проверяющий, – со мной легко, сра­зу на контакт иду, не то что некоторые. Вот приди к вам Поплавский, вот бы попрыгали! Работайте спокойненько, книги – де­ло хорошее, не водка с селедкой. А план эвакуации повесьте. Нарисуйте красивенько, со стрелками, куда бечь от пожара.

– Конечно, конечно, – кланялась Алла Сергеевна, – все выполним обязательно, непременно, разноцветными фломастерами.

– Ну отличненько, – подвел итог Владимир Иванович и ушел.

Как только за ним захлопнулась дверь, улыбка сползла с умело накрашенного лица Аллы Сергеевны.

– Вот сволочь, – с чувством произнесла она, – хапуга!

– Здорово вы приду­мали с книжками, – похвалила я ее.

Она засмеялась:

– Дарья Ивановна, душечка, в пакетике еще конверт лежал с долларами.

– Вы дали ему взятку? – дошло до меня.

– Естественно, одними любовными романа­ми тут не отделаешься.

– Сколько?

– Пятьдесят долларов.

– И как не побоялись! Вдруг бы он обозлился и скандал поднял!

Алла Сергеевна продолжала смеяться.

– Дарья Ивановна, дорогая, я всю жизнь в торговле. Что-то никто до сих пор на конвертик не обижался. Всем отстегивать придется, сейчас набегут, волки хищные.

– Погодите, – напряглась я, – деньги-то откуда взяли?

– Галина Владимировна дала, наш главный бухгалтер.

– А в документах это как отражено? Ведь небось нет такой расходной статьи – «взятки»?

Алла Сергеевна опять развеселилась.

– Разумеется, нет. Галина Владимировна знает, как деньги провести.

– И как?

– О, это с ней, там свои секреты. Мое де­ло попросить для пожарного, а ее де­ло – выделить средства. А разве в Париже не так?

– Нет, – осторожно ответила я, – французы придерживаются буквы закона.

– Конечно, – вздохнула Алла Сергеевна, – Европа! А мы Россия немытая, и плестись нам все­гда за развитыми странами. У нас не подмажешь, не поедешь.

– Спасибо, Алла Сергеевна, – с чувством сказала я, – уж извините, наверное, я буду делать ошибки первое время.

– Я вам помогу их избежать! – с готовностью воскликнула заместительница. – Только очень прошу, называйте меня просто Аллой.

– Хорошо, – улыбнулась я, – а вы меня Дашей.

– Вот и здорово, – обрадовалась Аллочка, – вы не сомневайтесь, я все­гда буду рядом. Конечно, опыт работы во Франции – это хорошо, но в России своя специфика, давайте чайку попьем?

День покатился колесом, в восемь часов магазин для покупателей закрыли. Продавщицы стайкой побежали в раздевалку. Я стала собираться домой.

– Мама! Ой, мамочка, – донесся снизу девичий визг, – ой, спасите! Помогите!

Я выскочила из кабинета и опрометью кинулась вниз.

– Дашенька, спокойно, – увещевала меня бегущая сзади Аллочка, – ей-богу, ниче­го не случилось!

– Но такой крик, – притормозила я.

– Скорей всего глупые девчонки увидели мышь, – предположила Алла. – Ну сейчас дам им как следует!

Мы вошли в раздевалку, я окинула взглядом продавщиц, жавшихся у стен, и спросила:

– Ну? В чем проблема? Грызунов испугались?

– Там, – пробормотала од­на из девочек, тыча пальцем в сторону шкафчиков для одежды, – там…

– Света, – сурово сдвинула брови моя заместительница, – просто безобразие, веди себя прилично! Ну подумай, что эта мышь мо­жет вам сделать? Съесть? Она сама тебя до полусмерти боится.

– Там, Алла Сергеевна, там… – бубнила Света.

– Там не мышка, – закончила тихо другая девочка, высокая, очень хорошенькая блондинка, – там…

– Хорошо, крыса, – решительно прервала ее Аллочка, подошла к открытому шкафчику, говоря по дороге: – Ну подумаешь, ерунда, я сейчас… А-а-а-а!

Жуткий крик пронесся по подвалу, ударился о стены и замер под потолком. Как только звук затих, Аллочка кулем рухнула на пол. Я ринулась вперед и заглянула в шкафчик.

Внутри тесного, невысокого пространства, предназначенного для хранения одежды, внутри железного ящика находилась молодая женщина, скрюченная самым невероятным образом. Некто запихнул ее туда, сложив буквально пополам. Голова оказалась прижата к ступням, обутым в элегантные кожаные сапожки. Лица я не видела, только роскошные белокурые волосы, блестящие, словно шевелюра моделей в рекламе шампуня «Пантин». Несчастная была мертва. Ни одно живое существо не способно выдержать в подобной позе больше пяти минут.

На какую-то секунду у меня потемнело в глазах. Но потом, вспомнив, что являюсь здесь начальницей, я постаралась взять себя в руки и заявила:

– Всем вести себя спокойно! Случилась небольшая неприятность, но, поверьте мне, пожар намного хуже!

Продавщицы тихо клацали зубами от ужаса, у меня у самой было сильное желание завизжать что есть мочи и броситься прочь. Превозмогая себя, я ткнула пальцем в девчонок.

– Света!

– Да, – дрожащим голоском отозвалась самая молоденькая, рыжеволосая продавщица.

– Возьмите кого-нибудь из коллег, поднимите Аллу Сергеевну и отнесите ее в торговый зал на кресло.

– Но… – начала девочка.

– Света, – железным тоном велела я, – выполняйте.

– Давайте вместе, а? – прошелестела Светочка.

Стайка продавщиц боязливо приблизилась к Аллочке, потом, ухватив мою заместительницу за руки и за ноги, они поволокли ее к выходу.

Я вышла следом, захлопнула дверь раздевалки и, приказав: «Всем оставаться в торговом зале, никому не уходить», – поднялась в кабинет и позвонила в милицию.

Вот уже много лет тесная дружба связывает меня с полковником Дегтяревым. Только дружба, вернее отношения сестры и брата, хоть теперь мы да­же живем с ним вместе, в одном доме, в коттеджном поселке Ложкино. Мои дети любят Александра Михайловича, он платит им тем же. Я привыкла к тому, что приятель вытаскивает нас из всяких неприятностей, мелких и крупных. Мы мигом кидаемся к нему, если случается что-то, требующее присутствия правоохранительных органов. Полковник помог Кеше восстановить потерянный паспорт, несколько раз выручал Зайкины права, отобранные за превышение ско­рости, и ездил в Машкин колледж рассказывать о нелегких буднях уголовного розыска. Впрочем, случались неприятности и похуже, и всякий раз Дегтярев оказывался рядом.

Но сегодня его нет. На дворе метет пургой январь, и начальство полковника решило, что сейчас лучшее время для отдыха сотрудника. К слову сказать, Александру Михайловичу нико­гда не достается отпуск летом. Он холостяк, никакой семьи, кроме нашей, не имеет, поэтому в теплые месяцы вынужден работать. Июнь, июль и август предназначены для семейных людей с детьми, для тех, кто должен копать огород у тещи под Рязанью или строить баню вместе с тестем. Мо­жет, оно и правильно, только бедному Дегтяреву дав­но не удается покупаться в теплом море и понежиться на песочке. К тому же он панически боится самолетов.

На Новый год Кешка и Зайка сделали приятелю подарок. Ко­гда мы все, выпив пос­ле боя курантов шампанское, кинулись потрошить кульки и пакеты, Александр Михайлович удивленно спросил:

– Это что?

– Бритва, – ответила я, – самая хорошая, фирмы Браун, пос­ледняя разработка. Продавцы уверяли, что она просто экстра-класс, да­же музыку играет, ко­гда ты бреешься.

– Да нет, – сказал полковник, показывая на кипу разноцветных листочков, – вот это что?

– Это наш подарок, – хором ответили Зайка с Аркадием.

– А это мой в придачу, – радостно взвизгнула Маня и выставила на стол литровую бутылку коньяка.

– Ну и ну, – покачал головой практически непьющий Дегтярев. – Кто же тебя надоумил?

– Вот ты полетишь в Таиланд, – хихикая возвестила Маруся, – туда то ли десять, то ли девять часов лету, и от страха всю выпьешь!

– В Таиланд! – в ужасе выкрикнул Александр Михайлович. – За что?

– Ну ниче­го себе! – возмутилась Ольга. – Купили лучший тур, пятизвездочный отель, три недели по системе «все включено», восемь экскурсий, крокодиловая ферма…

– Только крокодилов мне не хватает, – в обалдении вымолвил полковник, разглядывая билет. – Это что, пятого вылетать? Вы с ума сошли!

– Почему? – удивился Кеша.

– Ну надо же собраться, – начал мямлить полковник, – шорты купить, плавки…

– Все мы сделали, – затарахтела Маня. – Зайка тебе да­же чемодан приобрела, можешь посмотреть, лежит в спальне на кровати.

Дегтярев пошел к себе в комнату.

– Мне кажется, он не слишком доволен, – робко сказала я.

– Ерунда, – подскакивала Маня, – каждому хочется побывать в Таиланде.

Но я была настроена не столь оптимистично. Нико­гда не стоит радовать других своей радостью.

– Это что? – спросил возникший на пороге полковник.

Кеша взял картонную коробку и сообщил:

– Презервативы, сто штук, тебе хватит? Таиланд – страна секс-туризма. Ну знаешь, там, массаж всякий, эротический!

Дегтярев побагровел. Маня хихикнула и вылетела в коридор.

– Вы тут без нас разбирайтесь, – быстро сказала Ольга и, ухватив меня за рукав, выволокла в холл.

– Чья идея была купить ему презервативы? – спросила я.

– Моя, – хихикнула Зайка. – Ду­мала прикольнуться. Кто же знал, что он так обозлится.

Да уж, толстяка чуть удар не хватил.

Пятого числа мы подталкивали Александра Михайловича, бледного, с бегающими глазами, к самолету.

– Надеюсь, – бормотал полковник, двигаясь в сторону таможни, – просто искренне надеюсь, что за время моего отсутствия в доме ниче­го не случится. А то ведь ни на минуту нельзя оставить славный коллектив.

– Давай, давай, – приободрила я его, – Таиланд ждет. Фрукты, цветы, море, девочки… Оттянись по полной программе.

Пос­ледняя фраза была сказана мной явно зря, потому что приятель обозлился.

– Знаешь, Дарья, как тебя зовут у меня в отделе?

– Нет, – удивилась я.

– ПДН.

– Это что такое?

– Постоянно действующее несчастье, – вздохнул полковник, – а Витька Ремизов, заместитель мой, измеряет неприятности в Дашках.

– Как? – изумилась я.

– Просто, – пожал плечами Дегтярев, – ну, к примеру. Эта неприятность тянет на две Дашки, а вот то убийство уже на пять Дашек. Да­же шкалу разработал. На самом верху двадцать Дашек.

– И что должно случиться, что­бы получить такой коэффициент? – заинтересовалась Маня.

– Ну, – почесал в затылке полковник, – допустим, разом пали стены Бутырского изолятора, и все сидельцы разбежались…

– А две Дашки что? – не успокаивалась дочь.

Александр Михайлович подхватил чемодан и поставил его на бегущую дорожку.

– Ерунда, пара трупов без документов и особых примет, найденные голыми в коридорах Государственной думы.

От негодования я потеряла дар речи. Ну, Витька Ремизов, погоди! Приедешь ты еще к нам в гости в Ложкино полакомиться кулебякой, которую печет Катерина!

И вот сегодня, скрипя зубами, приходится звонить противному Витьке, потому что обращаться в районное отделение мне совершенно не хочется. Мой жизненный опыт подсказывает: все­гда лучше иметь де­ло со знакомыми, будь то стоматолог, гинеколог или милиционер.

Че­рез час по магазину бродили мужчины, одетые не слишком шикарно. Пришедшую в себя Аллочку доктор напоил валокордином. Продавщиц загнали в комнату отдыха сотрудников, она же буфетная. Девчонки оклемались и, обнаружив, что большинство приехавших ментов – это парни лет тридцати, без обручальных колец, мигом начали отчаянно кокетничать.

Витька расселся в моем кабинете и взялся за допрос. Задав кучу ненужных вопросов и выяснив хорошо ему известные мои имя, фамилию, отчество, год рождения и место проживания, Ремизов поинтересовался:

– Что можешь сообщить о личности убитой?

– Ниче­го.

– Она не из твоих сотрудников?

– Нет.

– Как попала в раздевалку?

– Понятия не имею.

– Имя убитой назвать можешь?

– Откуда? Я и лица ее не видела, только волосы да одежду, пиджачок описать могу.

– Ага, – пробормотал Витька, лихорадочно строча в блокноте, – волосы, ясненько, а про пиджак не надо.

Я хотела было спросить, что же ему ясно, но тут вошел высокий худощавый парень в черном свитере и положил перед Ремизовым паспорт. Витек открыл бордовую книжечку и присвистнул.

– Ну и ну! Значит, не знаешь, как зовут труп?

Все-таки у милиционеров нет никакого чувства языка. Как зовут труп!

Но Витьке было наплевать на красоты стиля.

– Значит, не можешь назвать? А я знаю!

– Ну и как?

– Дарья Ивановна Васильева.

От неожиданности я выронила чашку с кофе на пол. Раздалось «дзынь», и керамическая плошка распалась на несколько кусков. Темно-коричневая жидкость вмиг впиталась в светлый ковролин, оставив на нем некрасивое пятно. Но мне было не до испорченного покрытия. Дарья Ивановна Васильева! Ниче­го себе совпаденьице!

ГЛАВА 3

На следующий день я спустилась в торговый зал около полудня. Что ж, Ленка опять не прогадала. Место для очередного магазина подруга выбрала просто великолепно. Дом стоял углом, выходя одной стороной на шумное Садовое кольцо, прямо напротив здания виднелась троллейбусная остановка, а в двух шагах находился вход на станцию метро «Маяковская». В соседнем дворе расположены сра­зу две школы, общеобразовательная и музыкальная.

Я вспомнила, с какой страстью моя Машка опустошает прилавки канцелярских отде­лов, и вздохнула. Похоже, покупатели здесь не переведутся нико­гда. Вот и сейчас на часах полдень, а в зале полно народа. Около стеллажей с любовными романа­ми клубились пожилые дамы, контингент помоложе толкался возле детективов, несколько женщин смотрели книги по воспитанию детей, стайка подростков, явно сбежавших с занятий, громко обсуждала достоинство гелевых ручек перед шариковыми.

Я спокойно обозрела торговые помещения. Магазин явно в свое время сделали из двух квартир, из двух огромных старомосковских апартаментов, столь характерных для домов постройки начала двадцатого века. Од­на квартира была на первом этаже, другая на втором. Сейчас их соединяла довольно широкая лестница. Внизу помещались основные торговые залы с книгами по домоводству, воспитанию детей, детективы, фантастика, отдел канцтоваров и открыток. Наверху расположились прилавки с учебниками и разнообразными пособиями, киоск с сувенирами, отдел лазерных дисков и компьютерных игр. Склад, бухгалтерия, комната отдыха сотрудников, раздевалка и туалеты находились в подвале. Кабинеты начальства, мой и Аллочкин, тоже были на втором этаже, их разделял небольшой предбанник, где стояли два кресла и круглый журнальный столик. Выходя из своих рабочих помещений, мы с Аллой попадали сра­зу в отдел компьютерных игрушек. Заместительница меня предупредила:

– Дашенька, если покидаете кабинет, не забывайте запирать его. Покупатели – народ вороватый, жуть. Увидят открытую комнату и сопрут все, что не прибито.

В магазин вел один, центральный, вход, оборудованный железными воротцами. Все книги стояли на стеллажах в открытом доступе, и на каждую нанесена защита. Любой человек, пожелавший утащить из магазина издание, мигом «зазвенит» на выходе. Там на этот случай стоят две продавщицы. Я посмотрела на хрупких девочек и вздохнула: нет, мне такое положение вещей не нравится. Сегодня же вечером переговорю с Леной. В магазине должна быть служба безопасности, если кто-то из посетителей начнет скандалить, мы с ним не справимся. Коллектив как на подбор состоит из одних женщин.

Впрочем, есть еще один вход. Люк, расположенный во дворе. Около него паркуются машины, привозящие книги. Шофер нажимает на звонок, завскладом Лидочка открывает изнутри створки, и водитель начинает швырять на ленту транспортера довольно тяжелые пачки, некоторые состоят из десяти томов, а некоторые из четырнадцати. В подвале их подхватывают девушки и растаскивают на места. И это мне тоже не нравится, надо нанять грузчиков. Од­нако странный у Ленки подход к организации бизнеса. Неужели не понятно, что хрупким девочкам тяжело весь день ворочать каменно-тяжелые пачки? Представляю, как у них к кон­цу рабоче­го дня ломит спину. Кстати, зарплата у сотрудников копеечная.

В подвал можно попасть и минуя ленту транспортера. Естественно, все желающие оказаться в бухгалтерии или заглянуть в туалет не бегут во двор и не прыгают в открытый люк. Из торгового зала в подсобные помещения ведет железная дверь, снабженная кодовым замком. Сотрудникам магазина цифры известны, а покупателям нет.

Сегодня с утра я самым тщательнейшим образом опросила всех подчиненных. Никто и слыхом не слыхивал о девушке по имени Дарья Ивановна Васильева. Честно говоря, я предположила, что она знакомая кого-то из продавщиц. Пришла в гости к подружке, а та ее впустила в раздевалку… Дальше это­го момента мои мысли не шли. Кто, как и зачем запихнул несчастную в шкафчик, отче­го ее убили? На эти темы я решила не размышлять. Но сейчас выяснилось, что погибшая никому не известна. Как же она попала в подвал?

– Небось покупательница, – предположила Света, – вон их сколько тут ходит!

– Воровка, – безапелляционно заявила курносая Лиля.

– Почему ты так думаешь? – спросила я.

– А вы гляньте, – принялась объяснять Лилечка, – дверь в подвал расположена между отделами. Справа книжечки по домоводству, слева фантастика. Народу уйма. Вот она дождалась удобного момента и шмыгнула внутрь.

– Зачем?

– Так ясно. В подвал хотела. Он огромный, на складе потеряться можно, девчонки на­ши аукаются, друг друга не видят. Книг она напереть заду­мала.

– Как же она выходить собиралась? Книги же с защитой!

Лиля улыбнулась.

– Нет, те, которые в подвале, пустые, без «магнитки». Ее наносят перед тем, как томики наверх подают. Она, дрянь такая, могла целую сумку напихать и выйти, ниче­го бы не зазвенело, потому что нечему звенеть!

– Интересная версия, – протянула я, – есть в ней только один изъян. Вход в подвал закрыт на кодовый замок, как она шифр узнала?

– Де­лов-то, – фыркнула Лиля, – легче легкого. Мы целый день сюда бегаем. Кому в туалет, кому кофе попить, кому в бухгалтерию, кассиры ходят, со склада книги на тележках вывозят, а пустые назад заталкивают.

– И что?

– Так каждый раз девчонки код набирают! Встала небось возле стеллажей по домоводству и подсмотрела. Там столько народа! А потом и шмыгнула внутрь, вход ведь никто не охраняет!

Я решила проверить ее предположение и устроилась возле того места, где покупателям предлагались книги по домоводству. Ждать долго не пришлось. Мимо пролетела девушка в красном форменном костюме. Наманикюренным пальчиком она потыкала в кнопки: 9 7 6. Вот как просто! Покачивая головой, я пошла наверх. Надо что-то придумать, иначе нечестный человек запросто прошмыгнет в подвал.

День потек сво­им чередом. Сначала мы с Аллочкой разбирались во всяких бумажках, потом моя заместительница пошла перекусить. Мне обедать не хотелось, и я решила спуститься в подвал, набрать себе побольше новых детективов. Как раз сегодня поступила обожаемая мной Полякова. Заодно посмотрю и раздевалку, кажется, там шкафчики без замков, и это мне тоже не по вкусу.

В темноватом помещении было пусто. Отче­го-то мне стало страшно. Ругая себя за трусость, я оглядела железные шкафы, предназначенные для хранения одежды. В магазине весь обслуживающий персонал, кроме начальства, носит форменные костюмчики. Юбки и пиджаки темно-малинового цвета, на лацкане вышито золотой нитью «Офеня». Придя на работу, девочки переодеваются. Шкафчики состоят из трех отделений. Верхнее, самое маленькое, предназначено для головных уборов, среднее, наиболее просторное, для пальто, костюмов и сумок, а нижнее, вернее, ящик на колесиках, задвигающийся под шкафчик, служит для хранения уличной обуви.

Я изучила несколько пустых шкафчиков, отметила, что они и впрямь не запираются, потом выдвинула зачем-то один из ящиков. Он легко выкатился вперед, демонстрируя пустое нутро. Быстрым движением я попыталась задвинуть его, но что-то мешало. Подергав ручку туда-сюда, я выдвинула ящичек до упора и увидела сзади на полу нечто плоское. Рука сама собой схватила предмет. Кошелек! Нет, маленькая плоская сумочка. Внутри обнаружилась связка ключей, два из которых, украшенные плоским брелком сигнализации, явно были от автомобиля, двести долларов, около ты­сячи рублей сотенными бумажками, помада и крохотный носовой платочек.

Сунув находку в карман, я еще раз внимательно оглядела «гардероб». Это был тот са­мый шкафчик, где вчера нашли труп моей полной тезки. Я присела на корточки и поводила рукой по дну среднего отсека. Так и есть! Между задней стенкой и полом обнаружилась довольно широкая щель. Я пошла в кабинет, не замечая клубящейся вокруг многоголосой толпы. Значит, сумочка принадлежит погибшей девушке. Скорей всего де­ло обстояло так.

Убийца запихнул тело несчастной в железный шкаф. Естественно, в полный рост оно не вошло, и негодяю пришлось сложить бедняжку просто пополам. Очевидно, во внутреннем кармане пиджака девушки лежала эта сумочка. Она выпала и провалилась в щель. А ящик не был задвинут до конца, вот вещица и оказалась на полу.

Один раз я перерыла дома весь наш письменный стол в кабинете, разыскивая книжку по оплате электроэнергии. Совсем уж было решила, что потеряла ее, но тут ворвалась Маня, выдернула из пазов нижний ящик и показала квитанции, валяющиеся на полу под ним.

Надо же, как плохо подчиненные противного Витьки обыскали помещение. А еще обзывает других постоянно действующим несчастьем! Лучше бы проследил за сво­ими Шерлоками Холмсами, такую улику не заметили!

Хотя… Ниче­го особенного в ней нет. Просто ключи, губная помада… Вот ведь странно! Я повертела в руках серебристый тюбик Живанши, похожий на ракету, – дорогая фирма, вернее, од­на из самых дорогих. Я сама пользуюсь такой и хорошо знаю ее цену – пятьдесят долларов. Выбросить такую сумму на косметику мо­жет себе позволить только обеспеченная дама. Помада – это ведь не весь макияж, нужны еще пудра, тональный крем, румяна, тушь, различные карандаши. Только весь набор останется в ванной, с собой женщина прихватит максимум губную помаду и пудреницу. И вот теперь вопрос: зачем даме, имеющей в сумочке эксклюзивную косметику и довольно большую сумму денег, тырить книжки со склада? Она запросто могла купить любую!

Деньги! Я еще раз пересчитала купюры. Долгие годы, проведенные в бедности, если не сказать в нищете, приучили меня с уважением относиться к всемирному эквиваленту. Мо­жет, несчастной только что выдали зарплату и она собиралась жить на эту сумму месяц. Так, ясно, сумочку надо отдать родственникам. Витьке она абсолютно ни к чему, никаких записных книжек или бумажек в ней нет. Решено: пос­ле работы поеду к бедняжке домой и отдам найденное мужу, если он, конечно, есть. Адрес я знаю. Вчера, ко­гда Витька сообщил, что убитую зовут Дарья Ивановна Васильева, я не поверила, выхватила у него из рук паспорт и перелистала. На одной из страниц стоял штамп: «Волоколамское шоссе, дом 1, квартира 1».

Около девяти вечера я въехала во двор большого серого дома и припарковалась возле контейнеров с мусором. Первая квартира находилась у самого входа, я нажала на звонок.

– Ура, – раздалось с той стороны, – папка пришел!

Без всяких вопросов дверь распахнулась, на пороге возникла девочка с горлом, завязанным шарфом.

– А что ты принес больному, страдающему ребенку, – завела она, но потом, увидев, что у входа стоит вовсе не отец, ойкнула: – Вы к кому?

– Мама дома?

Девчонка повернулась, но крикнуть не успела, потому что из глубин квартиры появилась молодая полная женщина, вытирающая руки о фартук.

– Что-то ты рано, – говорила она, приближаясь ко мне, – котлеты не поджарились.

– Это не папа! – сообщил ребенок расстроенным голосом.

– Уже вижу, – ответила мать и спросила: – Ищете кого?

– Простите, – осторожно спросила я, – Дарья Ивановна Васильева вам кто?

– О боже, – закатила глаза тетка, – пять раз уже объясняла: никто! Не живет здесь такая! А вы не поверили и приехали! Ну что, милиции больше делать не­че­го!

– Я не из милиции…

– А откуда?

– Заведую книжным магазином…

Женщина две минуты послушала мои сбивчивые объяснения и решительно прервала их:

– Аня, иди в кровать.

– Ну мамочка, – заныла девица, сгорающая от любопытства, – почему?

– У тебя ангина, ступай, ступай, а то позвоню сейчас отцу на работу, и никаких подарков тебе не бу­дет.

Тяжело вздохнув, дочь повиновалась.

– А ну идите сюда, – велела хозяйка, – на кухню. Вас как зовут?

– Даша.

– Очень приятно, Тоня.

Впихнув меня в тесное, заставленное шкафчиками пространство, Антонина попросила:

– Сделайте милость, расскажите поподробней, что это за идиотская история?

– А в милиции вам что сообщили?

Тоня сердито загремела чайником.

– Разве от ментов правды добьешься? Сначала один позвонил, потом другой, затем наша паспортистка из жэка. Знаете, очень неприятно выяснить, что на твоей законной жилплощади еще кто-то прописан.

Я попыталась связно изложить события, а потом предположила:

– Мо­жет, эта Дарья тут раньше жила?

– Это невозможно, – ответила Тоня, – этот дом – один из первых московских кооперативов, построили его в сорок восьмом году для сотрудников закрытого НИИ. Мой отец был директором предприятия.

– Что же вы получили квартиру на первом этаже? – невольно ляпнула я.

– Так люди какие были, – всплеснула руками Антонина, – не то что нынешние начальники, норовят себе побольше откусить. Папа считал стыдным взять себе лучшее, вот почему мы на первом этаже оказались. Уж мама его пилила, пилила. Ну да это не интересно. Въехали родители сюда в сорок восьмом, меня еще и в помине не было. Поселились вчетвером: отец, мать и две бабушки – теща со свекровью.

Я вздохнула. Представляю, каково пришлось несчастному директору завода. Коктейль из двух престарелых родственниц, причем каждая небось считала себя самой больной, это бу­дет похуже домашних крокодилов.

– Потом, – продолжала Тоня, – родилась моя сестра Нина, следом я. Никаких Васильевых тут в помине не существовало. Папа и мама были Рощины, од­на бабушка, соответственно, тоже Рощина, другая Миловидова. Сестра, ко­гда замуж вышла, стала Некрасовой, а я Каблуковой. Тут только мы были прописаны, никого другого. Жилплощадь нико­гда не меняли. Родители умерли, сестра к мужу перебралась, у них дом в пригороде. А тут нас трое осталось. Я, Анька и Сергей, мой муж. Представляете, как неприятно!

– А паспортистка что говорит?

– Так ниче­го, – завозмущалась Тоня, – она тут сорок лет работает, всех знает прям наизусть. Нормальная тетка, честная. Ко­гда она позвонила, я на нее налетела с воплем, а та в рыдания кинулась.

Поняв, в чем ее обвиняют, несчастная паспортистка велела Тоне:

– Иди немедленно в домоуправление.

Разгневанная до предела Каблукова понеслась прямо в домашних тапках, благо бежать было недалеко, в соседнюю дверь.

Увидав красную от злости Тоню, паспортистка вновь залилась слезами и показала ей документы. В бумагах царил полнейший порядок, никакой Дарьи Ивановны Васильевой там и духа не было.

– Нет, ты смотри внимательно, – рыдала пожилая женщина, – мне глупые слухи в доме не нужны.

– Лад­но, – поморщилась слегка успокоившаяся Тоня, – хватит сырость разводить.

ГЛАВА 4

В Ложкино я прибыла около одиннадцати и мигом кинулась звонить Витьке. Но у него дома трубку не снимали. Я набрала рабочий номер.

– Ремизов! – рявкнули из трубки.

– Витенька, – завела я, – этот труп, то есть женщина, ну Дарья Ивановна, она с фальшивой пропиской и…

– Откуда ты знаешь? – сердито прервал меня Витька.

– Ездила сегодня туда!

– Вот что, дорогуша, – взвизгнул он, – заруби себе на носу, я не Дегтярев!

– Знаю, – слегка растерявшись, ответила я, – вы совершенно непохожи. Александр Михайлович толстый, ты тощий, полковник лысый, а у тебя кудри.

– Главное наше отличие в другом, – перебил мои речи Ремизов. – Дегтяревым ты вертишь, как хочешь. Он с тобой ниче­го поделать не мо­жет, а со мной подобный номер не пройдет, ясненько?

– Но…

– Имей в виду, – несся дальше на струе злобы Витька, – я тебя к расследованию на пушечный выстрел не подпущу! От вас, мадам, одни неприятности!

– Но…

– И Женьку строго-настрого предупрежу, что тебе запрещено что-либо рассказывать, и Тане, знаю, знаю, ты щенка ей от Хуча подарила, и теперь наша секретарша за тебя горой. Все! Торгуй книгами! Хотя лучше бы ты просто сидела дома и читала детективы! Меньше неприятностей всем! Не успела на работу выйти, и готово – жмурика обнаружила!

– Витя…

– Отвяжись, – рявкнул Ремизов, – дел полно! Мне за зарплату работать надо, не то что некоторым, которые не знают, куда доллары девать, и от скуки везде лезут.

Он швырнул трубку. Я уставилась на телефон. Я совершенно не собиралась заниматься никакими расследованиями, просто хотела рассказать ему про сумочку. Но теперь, естественно, не скажу ни слова. Потом я почувствовала, как вся наполняюсь гневом. И это­го человека я считала одним из своих друзей? Он приезжал к нам в Ложкино, и повариха Катя специально пекла ради такого случая кулебяку с капустой? А на­ши собаки бежали к Ремизову со всех лап, что­бы прижаться к дорогому гостю? Да что там собаки! На­ши псы дружелюбны до идиотизма и оближут каждого, кто появится на пороге. Но да­же кошки выбирались из укрытий и вспрыгивали к Витьке на колени… Да­же Аркадий выходил из своего кабинета и угощал омерзительного Ремизова великолепным коньяком. А мой сын – это не собака и не кошка, он ни за что не высунется в коридор, если человек, пришедший в дом, ему неприятен.

Дойдя до точки кипения, я вновь ухватила телефон и набрала номер Витьки.

– Круглосуточная стоматологическая помощь, – ответила женщина.

Обозлившись еще больше, я потыкала пальцем в кнопки.

– Вы позвонили в квартиру Леоновых, – завел гнусавый голос, – к сожалению, сейчас никто не мо­жет…

Трясясь от негодования, я предприняла третью попытку.

– Ремизов, – рявкнуло в ухо.

– Виктор Афанасьевич, – прошипела я, чувствуя, что горячая злоба плещется в горле, – многоуважаемый Виктор Афанасьевич…

– Даша, – устало сказал Витька, – завтра приеду к вам, и поговорим…

– Ну уж нет, Виктор Афанасьевич, – гаркнула я так, что стоящие на столе коньячные рюмки тоненько зазвенели, – я вас к себе более не приглашаю! Нико­гда!

– Даша…

– Знаете, в чем состоит ваше основное отличие от полковника? – прошипела я, прерывая гадкого парня на полуслове. – Дегтярев умный, а вы дурак! И нико­гда вам не раскрыть это­го дела о трупе в шкафу!

Мо­жет, Витька и хотел что-то возразить, но я быстренько швырнула трубку. Потом, слегка успокоившись, подошла к окну и, отодвинув занавеску, стала смотреть, как под ярким светом фонаря крутится веселый рой снежинок. Вдруг в ногу что-то ткнулось. Я наклонилась и подняла мопса Хуча, сопящего от восторга.

– Ну и растолстел ты, братец! А все потому, что ешь не два раза в день, как положено комнатной собачке, а шесть!

Хучик зевнул. У мопсов страшно умильные морды, черные, складчатые, с выпуклыми глазками. Выражение лица совершенно детское, при виде вазочки с печеньем Хучик начинает так облизываться, с таким несчастным видом стонать и так повизгивать, что вы не выдерживаете и моментально запихиваете ему в пасть куски восхитительно сдобного, жирного курабье, строго-настрого запрещенного для собак. Мо­жет, кто и сумеет удержаться от такого поступка, но в нашей семье подобных людей нет. Аркадий, регулярно возмущающийся: «Мать, прекрати подкармливать Хуча со стола», сам потихоньку угощает его сыром.

Зайка, гневно сдвигающая брови при виде того, как я протягиваю мопсу кусочек яблока, тайком подсовывает ему карамельку. Маруся, собирающаяся стать «собакологом» и посещающая кружок при Ветеринарной академии, Манюня, которая готова подраться со мной, объясняя, сколько калорий должен содержать собачий ужин, приносит Хучику пакетик чипсов. Результат налицо, вернее, на теле. Маленький Хуч весит, как мешок с картошкой, он намного тяжелей нашей пуделихи Черри и йоркширской терьерихи Жюли. Впрочем, до девяностокилограммового ротвейлера Снапа и тянущего на семьдесят мировых эквивалентов питбуля Банди ему еще далеко.

Я погладила нежную шелковую шерстку собачки. Мопс лениво зевнул и, положив голову мне на плечо, заснул. Я продолжала бездумно водить рукой по его широкой, приятно теплой спинке. Часы показывали полдвенадцатого, Хучик поступил абсолютно правильно, в это время уже пора отправляться на боковую. Но мне, к сожалению, придется выйти на улицу, что­бы загнать в гараж серебристый «Пежо-206». Честно говоря, делать это было безумно лень. Ноги просто не шли во двор.

Там бушевал настоящий буран. Из теплой, уютной гостиной, где на столе заманчиво пахли свежие булочки с корицей, вдохновенно выпеченные Катериной, где на диване около пледа лежал новехонький детективчик Поляковой, из это­го райского уголка требовалось выйти в январскую пургу. Мо­жет, ну ее к черту, эту машину? Что случится с «Пежо», если он один разочек переночует во дворе, без крыши? У нас закрытая, тщательно охраняемая территория, ни одному автомобильному вору не придет в голову начать тут охоту, ко­гда сотни других железных коней преспокойненько «спят» у подъездов и на улицах…

Машина!!! Я разжала руки, Хуч шлепнулся на диван и, обиженно сопя, полез под плед. Всем сво­им видом он говорил: «Ты че­го, хозяйка? Хорошо, что диванчик у окна стоит и я шлепнулся в мягкие подушки!»

Но мне было не до обиженной собачки. Машина! Убитая девушка была при автомобиле. То-то я удивилась, ко­гда увидела на ней легонький пиджачок, совершенно не подходящий для нынешней не по-московски суровой зимы. Но если дама за рулем, подобный наряд вполне оправдан. Я сама нико­гда не надеваю ни шубу, ни дубленку, в тяжелой одежде неудобно крутить баранку, к тому же в машине, как правило, работает печка.

Схватив с вешалки куртку, я ринулась во двор. Ну надо же быть такой дурой! Ведь в сумочке убитой лежали ключи. Интересно, как ско­ро Витька Ремизов додумается до того, что погибшая была на колесах? Мне надо опередить его, я должна бежать впереди противного мента на несколько шагов.

Конечно, я обещала Дегтяреву, что больше нико­гда не полезу в расследование, но Александр Михайлович в Таиланде, небось вкушает сейчас экзотические фрукты, а Ремизову ни за что не раскопать это­го дела. Он самовлюбленный идиот, а подобного сорта люди все­гда терпят неудачу. И потом, несчастная погибла в моем магазине, да и звали ее, как меня, получается, что я тут совсем да­же не посторонняя.

Представляю себе, как «обрадуется» Александр Михайлович. Вернется из отпуска, загорелый, отдохнувший, а тут, бац, сюрприз, в отделе еще один «глухарь». Отвратительный Ремизов на корню загубит все расследование, а профессионалы хорошо знают: если преступление не раскрыто по горячим следам, то шансы разобраться в деле тают с каждым днем. Я просто обязана помочь Дегтяреву. Ну выручал же он меня из всяких неприятностей, а долг платежом красен. Вот прикатит полковник домой, ужаснется тем дровам, которые наломал Витька, и тут я с достоинством сообщу: «Не расстраивайтесь, милый! Эту даму убил господин N!»

Пока в головке крутились эти мысли, ноги нажимали на педали, а «Пежо» послушно несся вперед. Ночью не езда, а удовольствие, машин мало, пробок никаких, и нет пешеходов, безголовых людей, опрометью выскакивающих на проезжую часть из-за автобуса или троллейбуса.

Меня все­гда поражают матери с детьми, несущиеся наперерез идущему транспорту. Че­го больше в их действиях? Наглого эгоизма? Уверенности, что водитель обязательно затормозит? Но ведь машина не мо­жет мигом замереть как вкопанная. Я, например, становясь пешеходом, веду себя крайне осторожно. Честно говоря, меня пугает простая мысль: а вдруг за рулем сидит какая-нибудь Даша Васильева, способная при экстремальном торможении перепутать педали?

Подрулив к книжному магазину, я вытащила ключи, нажала на брелок сигнализации и с радостью увидела, как оранжевые «Жигули» мигнули фарами. Так, отлично! Тупоголовый Витька не доду­мался до того, что несчастная прибыла к месту своей гибели в кабриолете. Дрожащими от возбуждения руками я принялась тыкать ключом в замок. Я обязана помочь Дегтяреву. Дверь послушно распахнулась, изнутри пахнуло чужими, чересчур сладкими духами, я нырнула в салон и, распахивая бардачок, пробормотала:

– Ну, Дашутка, хоть сама себе не ври, ты просто обожаешь заниматься расследованиями.

Внутри темного углубления нашлась масса вещей, которые обычно таскают с собой автомобилисты, – атлас, полупустая бутылка с кока-колой, упаковка бумажных носовых платков, две пятидесятирублевые купюры, явно приготовленные для взяток ментам, непонятная изогнутая железная трубочка и здоровенный магнит. Документов никаких.

Но я не унывала. Быстро отогнула солнцезащитный экран, установленный над ветровым стеклом, и сунула пальцы в небольшой кармашек. Вот они! Техпаспорт и права. Пос­ледние были выданы на имя Леоны Сергеевны Романцевой, 1976 года рождения, а с фотокарточки смотрела на меня довольно круглощекая блондинка с сердито сжатыми губами. Надо же, при чем тут Даша Васильева? Хотя, мо­жет, несчастная просто взяла машину у подруги? Доверенности, правда, в документах нет, но это ни о чем не говорит. Кое-кто сейчас преспокойненько колесит по дорогам вообще без прав и техпаспорта. Вполне вероятно, что у этой Васильевой есть собственный транспорт, водить-то она умеет. Небось сломался автомобиль, вот и попросила у подруги «Жигули».

Я не люблю никому давать свой «Пежо», но некоторые совершенно спокойно доверяют руль знакомым. К техпаспорту была прикреплена сложенная вчетверо бумажка. Я осторожно развернула ее и чуть не заорала от радости. Полис! Леона Романцева невесть зачем таскала с собой бумажку, подтверждающую факт страхования машины в компании «Росно». В первой графе указывались имя, отчество и фамилия дамы, а во второй – ее домашний адрес: улица Курникова, дом 12, квартира 2.

Очень довольная собой, я положила документы на место, вылезла на улицу и упала. Ветер принял штормовой характер, и сильный порыв сбил меня с ног. Кое-как поднявшись, я доковыляла до «Пежо», распахнула дверцу, но тут ветер налетел еще раз, и я опять оказалась на асфальте. Почти ползком я добралась до водительского места и с ужасом уставилась в окно. На улице бушевал ураган. Деревья раскачивались, как сумасшедшие, по тротуару, словно скомканную бумажку, несло железную, тяжелую урну. Вспомнив, что «Пежо» припаркован у тополя, я быстренько завела мотор и, чувствуя, как машину сносит вбок, загнала ее в подворотню между книжным магазином и булочной. Сделала я это очень вовремя. Не успел «Пежо» устроиться в относительно «тихом» «гараже», как раздались сначала оглушительный треск, потом шум и звук «бум», сопровождающийся звоном бьющегося стекла. Большой тополь, под которым только что стоял «Пежо», рухнул на мостовую, задев верхушкой оранжевые «Жигули» Леоны Романцевой. Вмиг завыла сигнализация, а ветровое стекло рассыпалось мелким крошевом. Я похолодела. Тяжелый толстый ствол дерева скорей всего проломил бы крышу «Пежо»…

Представляю, как вознегодовал бы Витька, обнаружив еще один труп примерно на том же месте, что и вчера. Не успела я испугаться окончательно, как зазвонил мобильный.

– Мусечка, – вопила Маня, – ты где?

– Стою в подворотне, боюсь двигаться, не волнуйся, со мной все в порядке, как у вас? В Москве ураган.

– Тут жуть, – верещала Маня, – представляешь…

Дочь не успела договорить. Из трубки донесся сначала грохот, затем звон, потом дикий лай животных, визг и далекий крик Зайки:

– Блин, спасайте кошек!

– Что? Что случилось? – нервничала я, но в ухо уже неслись частые гудки.

Трясущимися пальцами я набрала номер Машкиного мобильного, но девочка не снимала трубку. Аркашкин сотовый отвечал мелодичным женским голосом:

– Абонент отключен или временно недоступен.

Вне зоны связи оказался и аппарат Ольги. Не зная, что и думать, я попыталась дозвониться на стационарный номер, но он был занят. Выехать из подворотни я не могла, ветер несся по улицам с жуткой силой. Около часа мне пришлось провести в безумной тревоге, пытаясь соединиться хоть с кем-нибудь из домашних, но тщетно. Представляете теперь, в каком настроении я ехала домой?

В домике охранника ярко горел свет. Обычно пос­ле полуночи на­ши секьюрити выключают лампы, только синий луч от работающего телевизора пробивается наружу. По инструкции парням нельзя спать, и они коротают время у экрана.

Не успела я щелкнуть брелком, открывающим автоматические ворота, как дверца домика распахнулась и вылетела Маня.

– Мусечка, – заорала она, – стой! Мы тут, все!

– Что случилось? – прошептала я. – Что?

– Жуткий ужас, – частила Машка, впихивая меня в помещение к охранникам.

– Дай я расскажу, – кинулась Зайка.

– Нет я, – затопала ногами Маня, – налетел дикий ветер…

– Сначала дождь, – уточнила Ольга.

– Нет, буран, – уперлась Машка.

– Дождь!

– Ветер!

– Дождь!

Пока они спорили, я обежала глазами не слишком просторное помещение и слегка успокоилась. У окна в кресле мирно сидел, как все­гда, спокойный Аркадий, у него на коленях спали Хучик и Жюли. Банди со Снапом расположились возле охранника Володи, преданно поглядывая в тарелочку с печеньем, стоящую перед парнем. Кошки дрыхли на диванчике, а на подоконнике стояли аквариум с жабой Эльвирой и домик, где с упоением грызло морковку семейство хомяков. Ирка и Катерина жались у противоположной стены. Слава богу, все целы и здоровы, значит, можно спокойно слушать рассказ о происшествии.

– Тут как бабахнет, – верещала Маня.

– Как ухнет, – вторила Зайка.

– Свет погас, прям жуть!

– Завыло вокруг, зазвенело!

– Ну, думаю, конец пришел, – вела свою партию Машка, – схватила зверей – и на улицу.

– А я решила, что это землетрясение, – дрожала Ольга.

– Ага, – хмыкнул Аркадий, – поэтому сунула под мышку самое ценное – сценарий завтрашнего эфира – и улетела, хоть бы о муже поду­мала!

Че­рез полчаса из сбивчивых восклицаний и реплик моих близких сложилась картина происшедшего. Ураган, напавший на Москву, притормозил по дороге и разгромил Ложкино. Для начала оборвал провода, и поселок погрузился в темноту. Свет остался только у охранников, в их домике есть аварийное питание, от аккумуляторов. А раз нет электричества, то нет и горячей воды, насос-то работает «от розетки», значит, нет и отопления, да и холод­ная водичка течет из трубы еле-еле, тонюсенькой струйкой.

Но это еще ниче­го! Самую неприятную новость домашние приберегли под конец. Сильный порыв ветра сломал старое, трухлявое дерево, которое всей своей тяжестью рухнуло на наш несчастный дом. Раскидистые ветви выбили все стекла на первом и втором этажах с левой стороны здания, а с правой, из-за того что резкий порыв ветра ворвался в дом, окошки разбились че­рез пару секунд. И теперь наш коттедж, без тепла и света, совершенно не пригоден для проживания.

– Мы взяли все самое ценное, – вываливала информацию Маня, – самое дорогое и прибежали сюда.

Подавив усмешку, я оглядела «беженцев». Ну-ка, что они считают самым дорогим? Так, собаки, кошки, хомяки, жаба… Зайка держит под мышкой сценарий своей завтрашней передачи. Манюня нежно обнимает доклад «Паразиты у собак». Она писала его две недели и теперь не захотела оставить. Ну, с девочками ясно, а что прихватил Кешка? Я переместила глаза вбок и заметила в кресле возле сына папку, разбухшую от бумаг. Понятненько, наш адвокат, естественно, не оставил работу. Никому и в голову не пришло взять деньги, документы или ключи от сейфа. Ирка с Катериной тоже хороши. Домработница приволокла невесть зачем пылесос, а повариха «Книгу о вкусной и здоровой пище». Хотя, если хозяева идиоты, то и прислуга им под стать.

ГЛАВА 5

Остаток ночи мы провели в условиях, приближенных к походным. Аркашка ушел спать в джип, позвав с собой Банди.

– Завалюсь пледами, – сообщил он, зевая, – и отлично высплюсь, наконец-то мне не бу­дет мешать Зайкин храп.

– Господи, – выкрикивала нервно Ольга, – хорошо, что близнецы у моей мамы в Киеве! Представляю, как бы дети препирались!

– Я пойду с тобой, – заявила Машка, глядя, как Аркадий направляется к выходу.

– Ну уж нет, – испугался брат.

Так что нам всем пришлось ско­ротать ночку в домике охранников, на узком диванчике и в неудобных креслах.

Утром со всей остротой стал вопрос: что делать? По территории поселка уже разъезжали аварийные машины и шныряли рабочие в комбинезонах. Кто-то должен остаться дома, что­бы проследить за стекольщиками.

– Только не я, – вскрикнула Зайка, – ой, мне пора, опаздываю на эфир!

– Но мне нужно в магазин, – возмутилась я.

– А мне в школу, – подхватила Маня.

– Мо­жет, Аркашка посидит? – робко предположила я.

– Он еще в семь утра укатил, – вздохнула Ирка и, глядя на мое вытянувшееся лицо, добавила: – Да уезжайте спокойно, Дарья Ивановна, мы с Катей за всеми присмотрим, да­же хорошо, что вас никого не бу­дет, шуму меньше.

– А животные?

– У охранников перекантуются.

Обрадованная, что ситуация разрешилась так просто, я мигом унеслась прочь, а то еще, не дай бог, передумают.

Аллочка долго ахала, узнав о том, какие неприятности принесла нам прошедшая ночь. Часов в двенадцать я сказала:

– Пойду, пожалуй, перекушу.

– Кофейку сделать? – предложила Алла.

– Хочется че­го-нибудь этакого… Съезжу в «Макдоналдс».

– Давай, давай, – согласилась заместительница, – я бы на твоем месте закрыла потом кабинет и прилегла на диванчике, небось глаз сегодня не сомкнула.

Я поблагодарила ее за предложение и ушла. Есть мне совершенно не хотелось, отдыхать тоже. Из магазина меня гнало совсем иное чувство, охотничий азарт. Я мечтала поболтать с Леоной Сергеевной Романцевой и узнать от нее, где живет Васильева.

Улица Курникова идет перпендикулярно Мясницкой. Вся длинная, узкая, изломанная, застроенная невысокими домами еще в начале века. Ко­гда «Пежо» притормозил возле двухэтажного серого здания, мне в голову пришла вполне здравая мысль. Стрелки часов едва перевалили за половину первого. Небось Романцева находится на работе или сидит в аудитории, старательно записывая речи преподавателя.

Но я ошиблась. Леона Сергеевна Романцева оказалась на месте. И при взгляде на женщину, открывшую без лишних вопросов мне дверь, сра­зу стало понятно, почему. Из-под цветастого халатика выпирал большой, тугой живот. Леона явно дохаживала пос­ледние дни беременности.

– Вам кого? – тихо поинтересовалась хозяйка.

– Вы Леона Сергеевна?

Она кивнула.

– Оранжевые «Жигули» 266 НК ваши?

– Да. Что случилось? – напряглась Романцева.

Я вспомнила выбитое ветровое стекло и быстро сказала:

– Понимаете, я являюсь директором книжного магазина «Офеня». Кстати, у нас много книг для молодых мам, просто огромный выбор.

– Не понимаю, – пробормотала Леона, – вы разносите литературу по домам?

– Да нет, – отмахнулась я, – про издания просто к слову пришлось. Вчера ночью в Москве приключился ураган, знаете?

Леона вздохнула:

– Жуть просто, ду­мала, все стекла выбьет, а во дворе дерево упало.

– Вот-вот, – обрадовалась я, – перед магазином «Офеня» тоже рухнул массивный тополь. Падая, он выбил веткой ветровое стекло у ваших «Жигулей». Милиция хотела отбуксировать их на стоянку, но я не дала, нашла техпаспорт, а там страховой полис…

– «Офеня»? – удивилась Леона и посторонилась: – Входите.

Я прошла на громадную, бедно обставленную кухню.

– Где находится ваш магазин? – спросила хозяйка, включая газ.

– Не очень далеко, в центре, на Федосеева.

– И моя машина стояла там ночью?

– Да.

– Вот дрянь! – с чувством произнесла Леона, – так мы не договаривались.

– С кем? С Дарьей Ивановной Васильевой?

– Это кто такая? – изумилась хозяйка.

– Разве вы не ей давали «Жигули»?

– Знать не знаю такую, – пожала плечами Леона.

– А как же ваша машина оказалась на Федосеева? – спросила я. – Вряд ли вы водите ее сейчас сами.

– Естественно, нет, – вздохнула Леона, – я ею зарабатывала.

– Это как?

– Просто, – пустилась в объяснения Романцева, – мне, честно говоря, здорово не подфартило, муж погиб три месяца назад, осталась од­на, видите какая. Денег ни копейки.

Я внимательно слушала Леону. Ей и впрямь не повезло, если можно употребить этот глагол, вспоминая о кончине мужа. Вот Леона и приду­мала, как получить небольшой доход. Она сдает «Жигули» в аренду на два-три дня людям, у которых сломалась собственная машина. Леона при этом ставит только два условия. Никаких пачкающих вещей, типа строительных материалов на сиденьях и в багажнике не перевозить, а на ночь ставить «Жигули» в укромное место, не оставлять их на оживленной магистрали. И вот, пожалуйста, очередной клиент бросил машину на Федосеева.

– Кому вы дали «Жигули»? – быстро поинтересовалась я.

– Лева Яшин попросил для какой-то своей подруги, – пояснила Леона, – деньги, как положено, вперед за неделю дал.

– А как подругу зовут?

Леона пожала плечами.

– И вы так спокойно доверяете автомобиль кому попало?

– Почему кому попало? – возмутилась девушка. – Лева поручился, сказал, нормальная баба, ответственная.

– Доверенность не оформляли?

Романцева засмеялась.

– Нет, у меня машину надолго не берут, максимум дней на десять.

– И не боитесь?

– Че­го?

– Вдруг разобьют или угонят?

Леона покачала головой:

– Не-а. У меня муж очень аккуратный был, застраховал «жигуленок» по полной программе: от ущерба, угона, плюс гражданская ответственность. Ежели какой казус, мне денежки выплатят.

– Дайте, пожалуйста, телефон Яшина.

– Зачем? – насторожилась Леона.

– Видите ли, – соврала я, не желая пугать беременную сообщением об убийстве, – девушку, которая вчера прикатила на вашей машине, забрали в милицию.

– Да ну! – воскликнула Леона. – За что?

– Она хотела обокрасть наш магазин!

– Вот люди, – возмутилась хозяйка и схватила телефон: – Левка, иди сюда.

Че­рез секунду раздался звонок, и в кухне появился тучный парень лет тридцати. Выглядел он чудовищно. Огромный живот, колышущийся над спортивными штана­ми, толстенные руки и сверх всякой меры жирные ноги. Из-за того что его бедра напоминали туго набитые подушки, несчастный двигался враскорячку. Так ходит ребенок, которому мать надела слишком большой памперс.

– Ну, что случилось? – неожиданно тонким голосом поинтересовался он. – Опять, что ли, крыса из трубы вылезла?

– Сам ты крыса! – взвилась Леона. – Говори быстро, кому дал мою машину?

– Наде Колпаковой, – растерянно ответил толстяк.

– Не Дарье Васильевой? – влезла я.

– Нет, такую не знаю, – гундосила гора жира.

– А Надька твоя шалава. – Леона чуть ли не с кулаками налетела на соседа. – Вот дрянь, воровка. Машину мою на оживленной магистрали бросила. Да еще книги в магазине стырила, вот, директриса пришла.

Лева уставился на меня маленькими глазками, утонувшими в жирных щеках.

– Кто, Надя?

– Да! – выкрикивала Леона. – Ведь ты говорил, будто она приличная, мне неприятности не нужны!

– Кто, Надя? – тупо ворочал мозгами Лева. – Надя книги стащила?

– Да!

– Не мо­жет быть!

– Очень да­же запросто, – злилась беременная. – Ну и в историю ты меня впутал!

– Не мо­жет быть, – тупо повторял Яшин.

Я с интересом наблюдала за тем, какие муки доставляет парню мыслительный процесс. Надо узнать у моей подруги, хирурга Оксанки, ко­гда человек толстеет, его мозги и впрямь заплывают жиром или это просто образное выражение?

– Не мо­жет быть! – бубнил Лева.

– Почему? – Я решила подстегнуть умственную деятельность жиртреста.

– Надька великолепно зарабатывает, она в антикварном салоне служит, – пустился в объяснения Лева, – та­кие бабки загребает, экспертизу осуществляет. Ну, настоящая мебель старинная, крепостными мастерами сделанная, или современная работа… За каким ершом ей книги тырить? У нее такая библиотека!

– Адрес ее знаете?

– Конечно!

– Говорите, – приказала я.

– Харитоньевский переулок, тут за углом.

Я глянула на часы. Харитоньевский и впрямь в двух, да­же в одном шаге.

Усевшись в машину, я позвонила Аллочке.

– «Офеня» слушает, – пропела та.

– У нас все в порядке?

– В полном, – заверила Алла, – процесс товарооборота идет вовсю, трупов больше не обнаружено. Отдыхай спокойно.

– Приеду че­рез час, ниче­го, если задержусь?

– Ты же начальник, – хихикнула заместительница, – не простой продавец, а у директора все­гда имеются важные дела, в мэрии, например.

Я улыбнулась и поехала в Харитоньевский переулок. Симпатичная тетка, эта Алла, вот приведем коттедж в порядок и позову ее в гости.

Нужный дом опять оказался не современной постройки: трехэтажный, узкий, серый, с огромными лестничными пролетами и чугунными перилами, опиравшимися на ажурные железные прутья. Двери квартир тут были двухстворчатыми, невероятной высоты и ширины, на каждом этаже располагались только одни апартаменты. Скорей всего они многокомнатные, потому что косяк квартиры с номером один был укреплен целым рядом табличек «Федоровы», «Поповы», «Лесины»…

Коммуналка, коридорная система, абсолютно уникальная, чисто российская примочка.

В Париже вы не найдете да­же двух семей, делящих одну жилплощадь. Впрочем, это неверно. В столице Франции тоже существуют коммуналки, только их там называют «коммуна­ми». Объединяются несколько студентов и снимают квартиру. Арендную плату раскладывают на всех и живут в свое удовольствие: дешево и весело. В молодости да­же приятно не спать до утра, а всякие мелочи, типа занятой соседом не вовремя ванной, совсем не тяготят. Впрочем, существуют и семейные общежития. Ча­ще всего там обитают хиппи или люди, объединенные религией, – буддисты, кришнаиты.

От московских коммуналок эти поселения отличает только од­на, зато глобально принципиальная, вещь. Семьи никто не селил вместе насильно. Они сами решили вести совместное хозяйство и в любой момент могут, собрав вещи, детей и домашних животных, съехать в другое место. Поэтому в коммунах редко возникают ссоры на бытовой почве. Там не ругаются, кому мыть туалет или коридор, не подсыпают друг другу соль в суп и не обижают чужих детей. Там кипят страсти по иным поводам. Ну, к примеру, кто главнее, Будда или Христос? Стоит ли употреблять наркотики, и как избавить мир от СПИДа.

В парижской коммуне жить забавно, в московской коммуналке жутко. И ча­ще всего люди, понимая, что от ненавистных соседей нико­гда не избавиться, пускаются во все тяжкие, портя жизнь окружающим. Каких только «приколов» не рассказывали мне в свое время подружки, вынужденные делить кухню с другими бабами! Поверьте мне, вынутая из западни и засунутая в сахарницу к соседям мышь не самая омерзительная затея. Впрочем, справедливости ради, следует отметить, что в некоторых коммуналках устанавливаются семейные отношения, но это скорей редкое исключение.

Значит, Надя Колпакова тоже из несчастных, вынужденных мыть места общественного пользования по графику. Я добралась до второй квартиры и вздохнула. Нет, Колпакова живет од­на.

Створки были обиты элегантной темно-вишневой кожей, а ручка осталась бронзовая, явно старинная, очень подходящая по стилю к чугунным перилам и ажурным прутьям.

На звонок никто не отвечал. Все ясно, Надежда на работе.

Я вздохнула и, сев на подоконник, принялась рыться в сумочке, разыскивая сигареты. Удивительное де­ло, какого бы размера ни купила я ридикюль, вещи мигом пропадают в нем, как в черной дыре. Звонящий телефон ищу бесконечно, а ко­гда наконец его вытаскиваю, он, как правило, уже молчит. Теперь, пожалуйста, куда-то подевались «Голуаз». Курить хотелось смертельно, что­бы ускорить процесс поисков, я вытряхнула содержимое сумки на широкий подоконник и увидела связку ключей погибшей. На колечке болтались длинная узкая палочка с зазубринками и толстый «английский» ключик. Имелся и брелок, большая цифра 2.

Неожиданно в моем мозгу что-то щелкнуло, я сгребла вещи в сумочку, подошла к двери и ткнула палочкой со штырьками в небольшое круглое отверстие. Че­рез пару секунд она открылась, и я вошла в темноватое помещение.

Пахло тут, как в оранжевых «Жигулях», сладкими духами, явно дорогими, но мне незнакомыми. Я осторожно нажала на выключатель, под потолком вспыхнула большая старинная люстра с колпачками из синего стекла. Мрачно, но стильно. Так же необычна, но очень элегантна оказалась и вся обстановка.

Вопреки ожиданиям тут было только три комнаты, правда, большие, просторные, в каждой имелось по два окна. Уже че­рез десять минут стало ясно: Надя Колпакова обитает од­на. В ванной, в стаканчике тосковала единственная щетка, на крючке висел розовый махровый халатик, а полочка под зеркалом была забита исключительно косметикой. Никаких лосьонов пос­ле бритья и мужских дезодорантов, никаких детских вещей и игрушек.

На огромной кухне в шкафчике стояли крохотные, почти кукольные кастрюльки, и я окончательно убедилась: Надя живет, вернее, жила од­на. Имеющая семью женщина купит себе под суп трехлитровую «тару».

Я была почти уверена: это Надежду нашли в железном шкафчике. Не знаю, откуда у меня появилось это ощущение, но оно превратилось в уверенность, ко­гда в спальне, на тумбочке возле шикарной кровати из красного дерева, я обнаружила пакет с фотографиями, явно недав­но принесенными из «Кодака».

На первом снимке улыбалась миловидная блондинка с голубыми глазами. И это была та самая несчастная, найденная в неестественной позе в раздевалке книжного магазина. Я не видела лица убитой, но хорошо запомнила одежду: ярко-зеленый пиджачок и брючки цвета солдатской гимнастерки. Приветливо смотрящая в объектив девушка была одета именно таким образом.

Я села на кровать и уставилась на фото. Вот оно как! Погибшую звали Надя Колпакова. А при чем тут паспорт на имя Дарьи Ивановны Васильевой?

Не успела я поразмышлять на эту тему, как раздался резкий звонок. На тумбочке подпрыгивал телефон. Совершенно забыв, что нахожусь в чужом доме, я моментально схватила трубку.

– Алло.

– Надька, – затарахтел высокий голос, – ну ты, блин, даешь, заболела, что ли?

– Да, – на всякий случай осторожно сказала я, – простудилась!

– Эй, Надька, это ты? – настороженно спросило сопрано. – Что у тебя с голосом?

Я быстро зажала пальцами нос и прогундосила:

– Что, что, насморк, а это кто?

– Я, не узнала?

– Нет.

– Ну ты даешь!

– Извини, только мне уши заложило от простуды, кто это?

– Дина.

– А-а-а, – протянула я, – привет, как дела?

– Совсем обалдела, – проревела собеседница, – я жду тебя с самого утра! Если переду­мала нам деньги давать, так и скажи, нече­го из меня кретинку делать!

– Да нет, поделюсь с удовольствием. – Я решила не упускать возможности познакомиться с подругой Нади. – Извини, заболела, вот и не пришла.

– Ниче­го, – явно повеселела Дина, – главное, что дашь!

– Сколько?

Повисло молчание, потом собеседница осторожно спросила:

– Тебе совсем плохо?

– Ну, понимаешь, обпилась вчера всякой гадостью, что­бы температуру сбить.

– Ты­сячу обещала.

– Долларов?

– Рублей! – заорала Дина. – Мы не ты, нам и сто рублей деньги.

– Хорошо, хорошо, – забубнила я в нос, – привезу, не переживай.

– Ты ко мне приедешь или я к тебе?

– Давай на нейтральной территории.

– Где?

– Ну… «Макдоналдс» на Тверской знаешь?

– Нет, ты точ­но сошла с ума! Что вчера принимала? Не ЛСД, часом?

– Лад­но, не хочешь там, давай рядом. В кафе «Лира», чуть подальше пройдешь за «Макдоналдс» и увидишь дверь.

– Во сколько?

– В полдевятого вечера.

– Пользуешься тем, что нам деньги нужны, и выеживаешься, – вздохнула Дина и отсоединилась.

Я заперла дверь и поехала на работу.

ГЛАВА 6

Возле железных воротец, у входа, рядом с девочками, призванными хватать за руки наглых воров, сидел питбуль, настоящий красавец, причем хитрец устроился не на полу, а на небольшой скамеечке. Пес был страшно похож на Банди, я перевела глаза на дверь и увидела большое объявление, набранное на компьютере: «Внимание! Магазин охраняют специально обученные собаки. Нормальным посетителям они машут хвостом и улыбаются, а воров мигом задерживают». Удивившись до крайности, я опять посмотрела на гордо сидящую собаку и в ту же минуту поняла, что это… Банди.

– Мальчик мой! Как ты сюда попал?

Бандюша заскулил и забил длинным, тонким хвостом, но со скамеечки не слез и не бросился опрометью к хозяйке. Всем сво­им видом пит показывал: извини, дорогая, я на службе.

– Откуда он взялся, девочки?

– Ой, Дарья Ивановна, – затарахтела вынырнувшая из-за стеллажей Света, – дочка ваша приехала, вместе с братом и собаками. Такой красавец!

– Кто? – совсем растерялась я. – Банди?

– Нет, – засмущалась Света, – сын ваш! Один рост че­го стоит.

Потом она секунду помолчала и спросила:

– Он женат?

– Да, – разозлилась я, – дав­но и прочно, более того, имеет двоих детей.

– А я че­го? Я ниче­го! – забубнила Света. – Просто полюбопытствовала! У меня парень есть. Вот Лилька, та да, она у нас одинокая, так прямо с ног сбилась, бросилась их в буфетной чаем поить.

Разозлившись и не понимая, отче­го милые родственнички вместе с животными обрушились на мою голову, я пошла их искать и нашла в своем кабинете. Впрочем, кроме Кеши и Мани, там была еще Аллочка и несколько продавщиц.

– Что тут происходит? – грозно спросила я.

– Ой, Дашенька, – подпрыгнула Алла, – смотри, какой миленький, какой сладенький.

Я посмотрела на Хуча, мирно сопящего у нее на руках. Глаза мопса блаженно щурились, а вся мордочка была обсыпана крошками. Похоже, Хучика на славу угостили печеньем.

– А мне больше эта нравится, – проворковала Лиля, прижимая к себе Жюли, – такая прикольная, лохматенькая, ну чисто плюшевая игрушка.

– Нет, – пробормотала вбежавшая за мной Света, – кошки лучше всех, дайте вон ту белую, в отдел стащу. Помещу на подоконнике, где книги про животных, живая реклама!

– Жюли лучше, – улыбалась Лиля, глядя на Кешу.

До меня наконец дошло, что больше всех из домашних животных продавщице понравился мой сын, и я рявкнула в гневе:

– Кто разрешил бросить рабочие места, ну-ка, живо в зал!

Девчонки упорхнули. Алла, не отпуская Хуча, пробормотала:

– Я ему хочу свой кабинетик показать. – И быстро, что­бы не услышать ниче­го в ответ, юркнула за дверь.

– Мо­жет быть, вы мне теперь объясните, что здесь происходит, – вздохнула я и села в кресло.

– Мать, не сердись, – поднял руки Аркадий, – это Манька приду­мала, я только шоферил!

– Что же ты меня не остановил, – кинулась в бой дочь, – почему не запретил, а?

– Тебя остановишь, – усмехнулся Кеша, – толще меня стала, животом задавишь!

Понимая, что они сейчас начнут ругаться, я хлопнула ладонью по столу:

– Хватит!

– Лад­но, лад­но, – испугались дети, не ожидавшие от матери подобного жеста.

– Честно говоря, идея не так уж и плоха, – начал Кеша.

– Просто великолепна! – выкрикнула Маня.

Перебивая друг друга, они изложили суть, которая оказалась проста, как веник.

В нашем доме целую неделю нельзя бу­дет жить. Придется еще менять и батареи. Система отопления замерзла. Куда всем деваться? В гостиницу? Туда не пустят с таким количеством животных. Впрочем, администрация «Президент-отеля» могла бы закрыть глаза и не заметить пребывания крохотной Жюли в своих стенах, но целую стаю собак, из которых две питбуль и ротвейлер, не пропустят ни за какие деньги. Кстати, у нас еще хомяки, жаба и крыса Фима-четвертая. Снять квартиру? На неделю никто не сдаст. Уехать к знакомым? Тут тоже не пришли к консенсусу. У Оксаны крошечная двушка, нам там не разместиться, у Маши Трубиной аллергия на шерсть. У Оли Тельковской очень хорошо. Там большая квартира и все любят животных, но у Тельковских ремонт. Одним словом, положение оказалось безвыходным. Отдать собак и кошек на передержку никто не хотел. Их там разлучат, посадят в клетки…

В са­мый разгар спора Ольге позвонили с работы и сказали, что она завтра отправляется в Петербург, в командировку, на десять дней.

– Отлично, – возликовал Кеша, – едем вместе, у меня как раз на это время никаких процессов не назначено!

И тут Маня в пылу вдохновения предложила:

– Вот и здорово, вас не бу­дет, Ира с Катей приглядят за рабочими, а мы с животными поживем у мамы на службе, в магазине.

Я разинула рот:

– Тут?

– Конечно, – подпрыгивала Манька, – смотри, какая большая комната, два дивана, письменный стол. Рядом туалет с рукомойником, а внизу кухня. Ну супер! Буду ночью ходить по магазину и книжки читать!

– Ей-богу, мать, – бубнил Кеша, – совсем не такая дурная идея. Всего-то недельку, максимум десять дней!

– Но животные!

– Ой, мусечка, – верещала Маня, – Банди станет сидеть у входа в магазин, Снап «на часах» у дверей подвала, Хучик небось у Аллы Сергеевны останется. Видала, как он ей понравился? Фифину возле книжек положат, ну а Клепа, Черри, хомяки и Фима с Эльвирой тут тихонечко посидят. Очень здорово выходит, прямо суперски. Я уже объявление на компьютере сделала и на дверь прилепила!

С Марусей трудно спорить, честно говоря, это практически невозможно. Желая добиться своего, она просто давит собеседника аргументами, как танк яичную скорлупу. Понимая, что придется согласиться, я все же решила посопротивляться:

– Надо спросить разрешения у Лены.

– Она бу­дет не против!

– Все равно!

– Зачем?

– Кто тут хозяйка?

– Ты!

– Э, нет, я наемная сила!

Надеясь в глубине души, что подруга сейчас закричит: «С ума сошла! Немедленно уводи животных», – я набрала Ленкин мобильный и вздохнула: «Абонент находится вне зоны приема».

Решив не сдаваться, позвонила в центральный офис и, услыхав голос секретарши, сказала:

– Танечка, это Даша Васильева.

– Ой, Дарья Ивановна, здрасьте!

– Где Елена Николаевна?

– В Таиланде.

– Где?!

– В Таиланде, – спокойно повторила Танюша. – А что, разве она вам не сказала? Елена Николаевна все­гда в январе на две недели к морю улетает, отдохнуть, устает очень.

– Мобильный не берет?

– Нет, – рассмеялась Таня, – говорит, что хочет забыть про всех.

Я растерянно положила трубку.

– Она укатила в Таиланд на две недели.

– Ну и ну, – ухмыльнулся Аркадий, – встретит там Дегтярева, вот потеха бу­дет.

– Здорово, – заскакала Маруська, – прямо как по заказу, значит, ты, мусечка, тут самая главная, кайфово получилось.

– Но как быть с твоей школой?

– Мусик, – удивилась Маня, – я не понимаю!

– Школьный автобус приезжает в Ложкино!

– Так мой колледж че­рез одну улицу отсюда, да­же ехать не надо, пешком добегу, – пояснила Маня.

Я тяжело вздохнула. Все аргументы исчерпаны, похоже, придется целую неделю жить в кабинете, потому что дети вместе с собаками и кошками приволокли еще пару чемоданов с одеждой, бельем, подушками и пледами.

Не успела я прийти в себя, как в кабинет вошла полная дама с сильно нарумяненным лицом.

– Добрый день, – каменным голосом произнесла она, – санэпидстанция.

– Дарья… – начала я, но тут тетка покраснела и ткнув пальцем в мой письменный стол, взвизгнула: – Мышь! Мамочка, мышь!

– Никакая это не мышь, – недовольно сказала Маня, – а крыса!

– Крыса!!! – заорала дама. – Грызун на свободе! Разносчик чумы! Носитель блох! Ужасно!

– Да вы что! – рассердилась Маня. – Фима ручная, глядите.

И она, взяв крыску, сунула ее даме под нос.

– Уберите, – зашипела «санэпидстанция», – безобразие, а это кто?

– Хомяки!

– Нет, там, в аквариуме?

– Жаба Эльвира, хотите поближе посмотреть? – обрадовалась Маня и сняла крышку.

– Не надо, от них бородавки!

– Чушь собачья. Бородавки – вирусная инфекция, – отрезала Маруська, – передаются при рукопожатии.

– В кон­це концов, что тут происходит? – окончательно вышла из себя дама. – Собака у входа, на подоконнике кот, мыши…

– Крыса!

– Крыса, хомяки, ой, а это что?

– Йоркширская терьериха Жюли и пудель Черри, – безнадежно ответила я, понимая, что главному бухгалтеру придется в этой ситуации раскошелиться не на пятьдесят, а на сто, если не на двести долларов.

Очевидно, та же мысль пришла и в голову проверяющей, потому что она мечтательно сказала:

– А в туалете у вас нет ершиков для унитаза!

Тут дверь приоткрылась, и появилась Аллочка с Хучем на руках.

– У нас санэпидстанция! – рявкнула я.

Заместительница кивнула и, не отпуская мопса, убежала.

– Маня, – велела я, – неси кофе, печенье, коньяк. Аркадий, набери… э… простите, как вас зовут?

– Нинель Митрофановна, – с достоинством ответила дама.

– Ага, отлично, набери Нинель Митрофановне книжек на складе, скажи Лидочке: для санэпидстанции.

Дети мигом испарились.

– Милые у вас животные, – подобрела Нинель Митрофановна, – в особенности пуделек. Старый уже?

– Немолодой.

– А моя собака умерла, – вздохнула женщина, – все мечтаю новую завести, только какую? Маленькую хочется, ласковую.

– Мопса! – рявкнула Маня, появляясь на пороге с подносом. – Мусик, возьми кофе, я в академию опаздываю.

– Это ваша дочь? – спросила Нинель, жеманно пробуя напиток.

Я не успела ответить на этот вопрос, потому что в комнате материализовался Аркадий.

Мой сын очень хорош собой. При росте метр девяносто девять сантиметров он носит брюки сорок восьмого размера и пятидесятого пиджак. Глаза у Кеши светло-орехового оттенка, абсолютно кошачьи, волосы темно-каштановые, а на лице аристократическая бледность. Он все­гда хорошо одет, модно причесан и ненавязчиво пахнет дорогим одеколоном. При этом, как у всякого адвоката, у него великолепно подвешен язык. Кешка не теряется ни при каких обстоятельствах и умеет заставить себя слушать, девушкам он нравится чрезвычайно: красивый, богатый, ласковый, просто принц. Впрочем, кое-кто из моих подруг со смехом говорит:

– Эх, будь мы лет на двадцать моложе, точ­но бы отбили его у тебя, Зайка.

Ольга только улыбается. Она великолепно знает, что муженек никуда не денется, да­же если ему, предположим, придет в голову идея совершить крен влево, он все равно вернется назад. Од­нако это лишь теоретические размышления, до сих пор Аркадий не пытался изменять жене, мо­жет, кому-нибудь такое поведение и покажется странным, но наш адвокат однолюб.

– Вот, – лучезарно улыбнулся Кеша, протягивая Нинель Митрофановне большой пакет, – ты, мать, нашла самую неподходящую личность для похода на склад. Ну откуда мне знать, что по душе молодой женщине? Спасибо, Лиля подсказала. Уж не ругайте, – повернулся он к гостье.

Нинель Митрофановна, скорей всего справившая несколько лет тому назад пятидесятилетие, зарделась и пробормотала:

– Ах, ерунда, я детективчики обожаю, Маринину, Полякову…

– Значит, угадал, – сиял Кешка, – у вас великолепный вкус, сам увлекаюсь. Еще кофе? По-моему, лучше со сливками.

– Ой, нет, – кокетливо прищурилась Нинель, – слишком калорийно, нужно думать о фигуре!

– Вам нужно о ней забыть, – источал мед Аркашка, – то, что великолепно, не мо­жет стать еще лучше.

– А вы комплиментщик, – заулыбалась Нинель, – так и быть, капните сливок.

– Кто, я? – ворковал Кеша, пододвигая даме жирное печенье. – Я все­гда говорю только правду, одну лишь правду и ниче­го, кроме правды.

Я вздохнула, глядя, как сын усиленно льстит «санэпидстанции». У французов есть такое выражение: «Врет, как адвокат».

Дверь кабинета распахнулась. С Хучем на руках влетела Аллочка. Осторожно положив мопса в кресло, она протянула Нинель пакетик. Та заглянула внутрь.

– Лад­но, мне пора. Ершики в туалеты купите.

– Без проблем, – заверила, сверкая глазами, Аллочка, – приобретем самые лучшие.

– Приду че­рез месяц и проверю.

– Будем ждать, – сияли мы улыбками, – с радостью.

Аркашка встал.

– Я в ГУИН, могу вас подвезти, если в центр собрались.

– Очень мило, – прощебетала Нинель, и они ушли.

– Гюрза потная, – вздохнула Аллочка и шлепнулась в кресло.

– У змей нет потовых желез, – машинально сообщила я.

– А у этой есть, – не согласилась заместительница. – Господи, как они мне надоели, побирушки.

– Мы сами даем!

Алла всплеснула руками:

– Прикинь, что начнется, если откажем. Со света сживут!

Я вздохнула и ниче­го не сказала.

ГЛАВА 7

Ровно в полдевятого я влетела в кафе «Лира» и тут только сообразила, что совершенно не знаю, как выглядит женщина, жаждущая получить от Нади ты­сячу рублей. Можно было крикнуть:

– Дина, вы где?

Но я не стала так поступать и оглядела зал. Он был практически пуст. За двумя столиками сидели хихикающие парочки, едва вышедшие из тинейджерского возраста, а у стены тосковала девица лет двадцати восьми. Решив, что она больше всего подходит на роль подруги Нади, я подлетела к столу и сказала:

– Дина, здравствуйте.

Девушка оторвалась от торта и хрипло сказала:

– Я не Дима, я Валера.

– Простите, – пробормотала я, – ошиблась.

– Бывает, – миролюбиво согласился парень и, тряхнув мелированной гривой, принялся спокойно доедать торт.

Я села за свободный столик и вздохнула. Надо же, как глупо получилось. Впрочем, любой бы на моем месте решил, что перед ним девушка. Крупные локоны юноши выкрашены в розовый, золотой и голубой колер, в ушах сережки, глаза подведены, и на тарелочке кусок торта со взбитыми сливками… И это мужчина?!

Не успела я раскрыть меню, как в зал вошла тетка, одетая плохо, если не сказать бедно. На вошедшей была кофта с люрексом, вытянутая трикотажная юбка и грязные сапоги-дутики, писк моды начала восьмидесятых годов. Остановившись на пороге, она принялась вертеть головой в разные стороны. Я отвела глаза. Погибшей девушке было от силы тридцать лет, а вошедшей тетке подкатывало к пятидесяти.

– Что желаете? – поинтересовалась официантка.

Я заказала кофе с пирожными и уставилась на вход в зал. Плохо одетая тетка уселась за соседний столик.

– Что желаете? – задала и ей вопрос официантка.

– Спасибо, ниче­го.

– Простите, – вежливо, но твердо ответила подавальщица, – но у нас нельзя сидеть, не сделав заказ.

– Жду подругу, ко­гда придет, то­гда и возьму кофе.

– Пожалуйста, – согласилась официантка и отошла.

Я повернулась к тетке:

– Простите, вы Дина?

– Да, – настороженно ответила баба, – откуда вы меня знаете?

– Ждете Надю Колпакову?

– Ну…

– Она не придет.

Дина подскочила на стуле.

– Что происходит? Вы кто?

Я взяла чашку с кофе, пирожные и переместилась за ее столик.

– Вы кто? – нервничала Дина.

Я внимательно на нее посмотрела. Нет, она молодая, просто совсем не следит за собой. Волосы ее походят на позапрошлогоднее сено, кожа на лице серая, плохо вымытая, косметики никакой, ни пудры, ни губной помады, ни туши. И пахло от дамы не слишком приятно: грязными волосами и несвежей одеждой.

Я открыла сумочку, вытащила две купюры по пятьсот рублей и положила перед Диной.

– Вот.

Пальцами с обломанными ногтями она схватила ассигнации. Но потом оду­малась и спросила:

– Да что происходит? Объясните, в кон­це концов. Надька совсем заболела? У нее грипп?

– Наде очень плохо, – осторожно сообщила я, – вы ее подруга?

Дина кивнула.

– Наде очень нехорошо, – продолжала я, – хуже некуда.

– Ниче­го, – отмахнулась собеседница, – поправится, у нее здоровья два грузовика, не то что у меня. Возраст у нас один, только я насквозь больная, а у Надьки да­же голова нико­гда не щелкает. Прямо странно, что ее вирус свалил, она пос­ледний раз соплями обвешивалась, ко­гда в первом классе была.

– Вы учились вместе в школе?

– Ага, десять лет за одной партой просидели, – вздохнула Дина, – только я дура, а она умная.

– Ну зачем вы так про себя, – протянула я.

– Сделаем заказик, – прощебетала подлетевшая официантка.

Дина растерянно посмотрела на меня. Я ласково улыбнулась:

– Давайте выпьем за знакомство, я угощаю.

Девица повеселела.

– Ну капельку можно.

– Отлично, – затараторила я, – принесите нам коньяк, кофе, пирожные со взбитыми сливками.

– Какие? Хотите блюдо ассорти?

– Давайте.

Ко­гда заказ прибыл, Дина набросилась на корзиночки и трубочки. Я нико­гда особо не следила за фигурой, она была у меня стройной от природы, поэтому могу позволить себе слопать лишнее пирожное или тарелку макарон с жирным соусом. Но проглотить четыре корзиночки, доверху набитые взбитыми сливками, а потом, не поморщившись, приняться за эклеры, такое мне слабо! Дина же недрогнувшей рукой переместила к себе на тарелочку пятое по счету пирожное и удовлетворенно вздохнула. Мо­жет, она настолько бедна, что не мо­жет позволить себе купить сладкое и сейчас оттягивается за долгие недели воздержания?

– Надька у нас умная-разумная, – болтала Дина, – впрочем, вы небось и сами про нее все знаете.

– Нет, – покачала я головой, – мы не дружим.

– Что же она вас с деньгами прислала?

– Давайте еще пирожных закажем? – Я быстренько решила сменить опасную тему.

– Лучше пирожков с мясом, – вздохнула Дина.

И то верно! Мадемуазель переела сладкого, и теперь ее потянуло на иную пищу. Появились пирожки. Проглотив три штуки, Дина пробормотала:

– А вы отче­го не едите?

– Аппетита нет.

– Но тут целых пять осталось.

– Ерунда.

– Можно, я их домой заберу?

– Конечно, дорогая. Кстати, хотите еще и пирожных прихватить? Они тут все­гда свежие и вкусные.

– Ну, – замялась Дина, – если только эклеры…

Я быстренько подозвала официантку, и на столике появилось несколько белых коробочек, аккуратно перевязанных бечевкой. Внезапно Дина расплакалась.

– Что случилось? – испугалась я.

– Это Надька вам велела надо мной поиздеваться!

– Господи, да что я сделала?

– Пирожные эти, – ткнула некрасивым пальцем Дина в сторону коробочек. – Сказала небось, пусть почувствует себя униженной.

– Какой вздор! – вскипела я. – Просто мне показалось, что вам понравилась выпечка, вот я и решила купить эклеры. Себе тоже закажу.

– Вы не представляете, – всхлипывала девушка, – как отвратительно быть нищей, считать копейки, одеваться в секонд-хэнде и постоянно экономить на всем.

– Отче­го же! Очень хорошо это знаю. Долгие годы я существовала на крохотную зарплату!

– Нет, не понимаете, – размазывала по лицу сопли Дина, – меня никто не уважает! Вот Надька деньги дала, да не сама привезла, а вас отправила.

– Надя…

– Ой, не верю я в ее болезни! – взвизгнула «подруга». – Просто ей богатство в голову ударило! От денег у многих башку сносит. Знаете, откуда у нее все?

– Нет.

– Так сейчас расскажу, – оживилась она.

Я вздохнула. Все-таки люди крайне неблагодарные животные. Очень многие норовят сделать гадость тому, кто подал им руку помощи, а все зависть!

Од­нажды моя бабушка Афанасия со вздохом сказала:

– Дашенька, не зови к нам Катю Ковалеву.

Я очень удивилась. Афанасия все­гда приветливо встречала моих подруг, кормила обедом и доставала из буфета остродефицитные то­гда шоколадные конфеты.

– Тебе не нравится, что у нее папа алкоголик? – с детским простодушием поинтересовалась я.

– Нет, – покачала головой бабушка, – Катерина плохая подруга.

– Неправда, – с жаром воскликнула я, – Катька хорошая! Она так меня жалела, ко­гда десятиклассники портфель на шкаф запихнули.

Афанасия вздохнула:

– Маленькая ты еще, глупая. Не тот друг, что в несчастье пожалеет, а тот, что твоей радости порадуется.

– Не понимаю.

– Ко­гда ты на катке руку сломала, как поступила Катя?

– Ну, – призаду­малась я, – сочувствовала, а потом сказала, что мне да­же повезло, целую четверть писать не придется.

– Лад­но, – улыбнулась бабушка, – а ко­гда вчера ты показала ей новое платье?

Я поморщилась.

– Сначала промолчала, а потом посоветовала не носить плиссированные юбки, они меня полнят! Мо­жет, и правда не надо, а, бабуль?

Афанасия погладила меня по голове.

– Детка, больше всего ты похожа на весеннюю кильку. Просто твоя подружка завистлива, а между настоящими друзьями нет места для это­го чувства.

Вот и Дина с трудом пыталась справиться с завистью, но та упорно поднимала голову, нашептывая ей:

– У Надьки-то все лучше, книжки ярче, игрушек больше.

Надюша и впрямь жила в более благополучной, чем Дина, семье. У Диночки имелась только мама, учительница начальных классов, папа исчез, ко­гда дочери исполнился год, и с тех пор бедная мать выбивалась из сил, что­бы одеть, обуть и прокормить детей. К тому же, как истинный советский педагог, она считала игрушки глупой забавой, и у Дины на полочке сидели пластмассовый пупс и потрепанный мишка. Книжки мама одобряла, но не все. Пушкин, Чехов, Тургенев – это да. Дюма считался отвратительным. И к одежде у нее были свои требования.

– Главное, чистота, – внушала она Дине, просившей джинсы, – светленькая кофточка, черненькая юбочка, и ты одета лучше всех.

Белый верх, темный низ в глазах мамы-педагога – это была лучшая униформа на все времена. Сами понимаете, что всяческая косметика запрещалась, а в ванной, на бортике лежал кусок детского мыла.

– Шампуни портят волосы, – вдалбливала Анна Евгеньевна в голову дочери.

Потом, впрочем, иногда со вздохом добавляла:

– Да и дорогие очень.

Дина молчала, она дав­но поняла, что с матерью бесполезно спорить, это как против ветра плевать, тебе же в лицо и отлетит. Но, забегая в гости к Наде, Дина частенько мыла голову, выдавливая на ладонь из пластмассового флакона приятно пахнущую массу. Волосы пос­ле становились блестящими, пушистыми, легко укладывались. А попользовавшись мылом, Диночка плакала. Шевелюра сбивалась в ком, пряди не желали распутываться, и на них лежал какой-то серый налет.

Но у Надюши был не только хороший шампунь. Она часто притаскивала в класс диковинные вещи: жвачки, шариковые ручки, чипсы… Это все привозил ее папа-летчик, регулярно гонявший свой самолет по маршруту Москва—Берлин—Москва. Потом вдруг благосостояние подруги лопнуло. Папа-летчик умер от сердечного приступа, следом за ним отправилась и мама. Надюша только-только перешла в десятый класс. Правда, у нее еще был старший брат, двадцатилетний Алешка, который героически принялся заботиться о сестре, но получалось у него плохо, денег в их доме хронически не хватало.

Сначала брат с сестрой, не приученные к экономии, быстренько растратили «подкожный запас», оставшийся от родителей, потом продали кучу вещей, а ко­гда опомнились и поняли, что нужно считать не только рубли, но и копейки, то беречь было уже нече­го. Теперь Наденька бегала к Дине и, особо не чванясь, ела суп из перловки да гречневую кашу с жаренным на подсолнечном масле луком. В прежние года Надюша все­гда отказывалась от подобного угощения, вежливо говоря:

– Большое спасибо, я уже кушала.

Но сейчас мигом проглатывала содержимое тарелки и выжидательно поглядывала на суповую кастрюлю. Дина наливала добавку и говорила:

– Ешь сколько влезет.

На ее лице была откровенная жалость, но в душе… О, Диночка предпочитала не заглядывать так глубоко, потому что там жила радость. Вот как оно в жизни случается: из князи да в грязи. Теперь было все наоборот: Дина обеспеченная, а Надя голодранка! Школу девочки закончили в 90-м году. И здесь их дороги разошлись. Надюша хотела пойти в парикмахерское училище, но брат воспротивился:

– Приду­мала дурь! Всю жизнь вокруг чужой грязной головы пропрыгать! Нет уж, ты должна получить высшее образование.

– Сильно тебе МАДИ помог? – попыталась сопротивляться Надя. – На пятый курс перешел, и что? Какие перспективы?

Но Лешка упорно стоял на своем, и пришлось покориться. Единственное, в чем ей уступил брат, это в выборе профессии. Алексей предлагал идти в медицинский, но Надя уперлась:

– Нет! Только на искусствоведческий.

Брат согласился, втайне надеясь, что сестрица не попадет в модный вуз и успеет перетащить документы в стоматологический. Но Надя неожиданно сдала все экзамены на «отлично».

В начале 90-х годов Колпаковы бедствовали отчаянно. Лешка крутился, как черт в колесе. В 94-м он начал коробейничать. Ездил по городам и весям, предлагая людям всякую ерунду. Но денег все равно хватало лишь на хлеб.

У Дины же ситуация складывалась по-иному. Она тоже поступила в институт, и во время новогоднего бала на симпатичную первокурсницу обратил внимание местный принц, дипломник Олег Рогов – друг Алексея. Весной сыграли свадьбу, осенью родилась девочка, че­рез год сра­зу двойня. О какой учебе могла идти речь? Тем более что Олег начал отлично зарабатывать, основал фирму, торгующую бытовой техникой. В 95-м году у него было все: отличная квартира, великолепная машина, хорошо налаженный бизнес. Иногда, из чистой жалости, он давал Алексею соковыжималки и мясорубки на реализацию.

Колпаковы тоже пытались встать на ноги, но получалось у них плохо. Надюша оказалась без работы, а Лешка начал прикладываться к бутылке. Правда, алкоголиком он стать не успел, потому что в 98-м году произошли события, мигом поменявшие местами Дину и Надю.

В августе, как всем известно, приключился дефолт. Бизнес Рогова лопнул. Мужик предпринял героические попытки, стараясь удержаться на плаву: продал квартиру, машину, но да­же эти финансовые вливания не помогли. Олег стал одним из армии разорившихся предпринимателей. Перенести такой удар не каждому по плечу. Впрочем, кое-кто, получив от судьбы пинок, стискивает зубы и, ломая ногти, вновь лезет к вершине.

Олег оказался слаб духом. Лучшим другом для него стала бутылка. И в отличие от Лешки, выпивавшего каждый день, но понемногу, он начал нажираться до поросячьего визга. К концу ноября Олег стал походить на бомжа или наркомана, которого ничто, кроме дозы, в жизни не интересует. Но самым неприятным для Дины оказалось не это. В том же самом ноябре, ко­гда Диночка окончательно поняла, что финансовое благополучие безвозвратно лопнуло, в этом дождливом, отвратительном месяце к Наде пришло сказочное богатство, просто упало в руки, как переспевшая груша. Какая-то дальняя родственница, Дина не поняла кто, оставила Колпаковым наследство. Шикарный дом в местечке Калиново, совсем недалеко от Москвы, кучу денег, драгоценности, одним словом, все нажитое за долгую жизнь.

Лешка с Надькой отремонтировали свои хоромы. Лешка начал торговать автомобилями и весьма преуспел. А у Нади открылся талант оценщика антиквариата. Одного взгляда, мельком брошенного на вещь, хватало Колпаковой для того, что­бы сделать вывод о ее стоимости. Она нико­гда не ошибалась, поэтому столичные коллекционеры принялись наперебой зазывать Надю к себе. В карман потекли денежки, их стало столько, что и не потратить. Лешка с Надькой оделись, обулись, как короли, приобрели автомобили и по нескольку раз в год ездили за границу. Жизнь поднимала их вверх, а Дина, наоборот, падала вниз. Что у нее было? Трое хныкающих, постоянно вырастающих из одежек детей, потерявший человеческий облик алкоголик-муж, утаскивающий трясущимися руками из дома все, что можно обменять на бутылку, отсутствие специального образования и работы…

Но больше всего Дину расстраивала доброта Нади. Лучшая подруга приезжала в гости, нагруженная набитыми под завязку торбами, совала детям шоколадки и приговаривала:

– Не падай духом, Динка, жизнь, она как качели: туда-сюда, вверх-вниз. Было на твоей улице счастье, теперь ко мне заглянуло, ско­ро и у тебя вновь окажется.

Пос­ле ее ухода на столе частенько обнаруживался конвертик с деньгами, и Дине делалось совсем гадко. Надя своей добротой унижала подругу… Одним словом, жизнь была ужасна.

– И ведь что ни случись, у нее только денег прибывает, – ныла Дина, поглощая шестой пирожок, – прямо проклятье какое-то. Вот, Лешку убили…

– Как? – подскочила я. – Брата Нади?

– Ага, – равнодушно ответила Дина и нацелилась на очередной кусок слоеного пирожка с мясом.

– Ко­гда?

– Осенью, – пробормотала собеседница, – то ли в октябре, то ли в ноябре, не помню.

– За что?

– Фиг его знает. – Дина пожала плечами. – Небось дорогу кому перешел, коммерсант!

– На него было совершено покушение?

Девушка развела руками:

– Сначала сказали – авария, дорожно-транспортное происшествие, он на огромной ско­рости со всей дури прямо в пост ГИБДД вломился, вместе с ним еще парочка ментов на тот свет отлетела, а потом Надька говорила, что де­ло завели. Вроде кто-то с его тормозами намудрил, сломал их нарочно. Но с подробностями я незнакома. Трезвый он был, вот это точ­но, потому что пить совсем бросил еще в 98-м.

Узнав о кончине Алексея, Дина решила, что Надя потеряет автомобильный бизнес, в который Колпаковы вложили большую часть средств. Рафинированная искусствоведша совершенно не разбиралась в моторах, колесах и кузовах. Но Наденька наняла управляющего, и денежный фонтан забил с утроенной силой. Лешка был человек боязливый, осторожный, неохотно применявший новшества и недооценивавший значение рекламы, а новый управляющий мигом увеличил выручку, сделав Надьку еще богаче.

– Ниче­го ее не берет, – жаловалась Дина, – ну совсем ниче­го. А самое обидно знаете что?

– Что?

– Все ее нынешние знакомые уверены, будто богатство они с Лешкой заработали исключительно благодаря собственному уму и сообразительности. А на самом деле оно им обманом досталось, – внезапно выпалила собеседница и замолчала.

– Почему обманом? – удивилась я. – Сами же говорили, они наследство получили, от родственницы.

– Это я не так выразилась, – вздохнула Дина, – не обманом, а дуриком. А насчет родственников… Да они и вспомнить не могли, кто это такая, Наталья Филимонова. У них вообще семья дурацкая. Папа из детского дома был, у матери все в войну погибли. Никаких там бабушек, дедушек, тетушек… Хотя, мо­жет, это и к лучшему. Вон у моего Олега мать жива, какой с нее толк? Лежит целый день в кровати и стонет: тут у нее болит, там хватает, а она что ду­мала? До стольких лет дожила, и болячки не приклеятся? Теперь лишний рот. Корми ее, пои, лекарства покупай… Моим детям на фрукты не хватает, а я грымзе за сто рублей таблетки от язвы волоки. Знаете, какие медикаменты дорогие! А что я от свекрови видела? Мо­жет, она нам дачу сберегла? Или квартиру? Нет ведь! Стоило свекру помереть, она как с цепи сорвалась. Все продала и объяснила: «Живу один раз, хочу мир посмотреть…»

И ну кататься: Париж, Лондон, Цюрих, Бонн. Везде в лучших гостиницах останавливалась. За два года профукала денежки. Другие детям копят, внукам, а эта! Теперь ноет: «Диночка, душенька, купи цветной капусты, очень хочется».

Нет уж, бабуля дорогая, прогуляла все, теперь жри овсянку на воде!

Выпалив пос­леднюю фразу, девица схватила бумажную салфетку и вытерла капельки пота над верхней губой. От Диночки исходили волны злобы, ее малопривлекательное личико стало еще гаже.

– А Олег… – начала она.

Но я, понимая, что сейчас собеседница примется выливать ушаты дерьма на мужа, мигом перебила ее:

– И что, они так и не узнали, кто это, Наталья Филимонова?

– Вспомнили в кон­це концов, – фыркнула Дина. – Лешка в Калиново поехал, ну где им дом оставили, и сообразил. Тетка она им, двоюрод­ная сестра матери. При жизни-то не общались. Ну надо же, как повезло! Затрат никаких. Подарков на дни рождения не носили, в больницах возле тетки не сидели, не терпели вздорную бабу, и пожалуйста – все денежки разом огребли. Вот уж счастье привалило, полной меркой. Сказать кому, не поверят. Вечно так: одной конфетка, другой фантик. Мне господь ниче­го не послал, ниче­гошеньки, все подарки другим достались.

И она вновь зашмыгала носом, но на этот раз в моей душе не шевельнулась жалость. У бога всевидящие очи, и, если он не дает Дине богатства, значит, она его не заслужила.

ГЛАВА 8

В «Офеню» я явилась к одиннадцати.

– Муся! – заорала Маня, кидаясь ко мне сломя голову.

– Осторожней, милая, – начала я, но Машка, желая выложить мне все новости, произошедшие за день, не смотрела под ноги. Правой кроссовкой она задела один из стеллажей, и книги в ярких глянцевых обложках водопадом рухнули на пол.

– Ну ты и растяпа! – выпалила я. – Теперь подбирай, да смотри, аккуратно.

– Наставили тут капканов, – пробурчала Маня и заорала: – Леля, иди сюда!

Из глубины магазина вышла Леля Сыромятникова.

– Интересное де­ло! – удивилась я. – Ты-то как сюда попала?

Леля – единственная дочь нашего соседа по коттеджному поселку Ложкино, банкира Сыромятникова. Уж не знаю, в каких финансовых реках выловил Иван Александрович свое нынешнее благосостояние. Сами понимаете, о таких вещах у полузнакомых и да­же у очень хорошо знакомых людей не спрашивают. Но как соседи Сыромятниковы просто идеальны. Все­гда вежливые, приветливые, готовые прийти на помощь. Карина, мать Лели, не работает, она бывшая манекенщица, Иван Александрович, наоборот, практически нико­гда не бывает дома. Никаких шумных вечеринок с пьяными песнями и стрельбой они не устраивают, к тому же у них имеется любимый кот Сомс, постоянный кавалер на­ших Фифины и Клепы, поэтому Карина нико­гда не сердится, если кошки мнут цветы, а собак она частенько зазывает к себе, в особенности старушку Черри, и от души угощает чем-нибудь вкусненьким. Но сейчас Карина уехала в Карловы Вары лечить бунтующую печень.

– У нас дома тоже темно, – пояснила Леля, – и стекла выбиты. Вот я и решила с Машей пожить. Тут удобно, колледж напротив.

– Погоди, погоди, – недоумевала я, – и няня, Вероника Сергеевна, тебя отпустила?

– А мама ее уволила.

– Веронику? За что? Ко­гда?

– Ну, – смутилась Леля, – в общем…

– Говори, говори, – подтолкнула подругу Маня, – мусечке можно, она секреты хранить умеет.

– Ну, – продолжила Леля, – мама их с папой застала на диване в кабинете. Они-то ду­мали, что мамочка в парикмахерской надолго засела, а она выехала из ворот, а «мерс» возьми да сломайся.

Кара пошла пешком домой. Представьте теперь ее негодование, ко­гда перед глазами предстала дивная картина: собственный муж и обнаженная няня. Веронику выставили вон, а злая Карина на следующий день уехала в Карловы Вары, заявив обескураженному супругу:

– Сам занимайся Лелей, больше никаких прислуг.

Два дня Иван Александрович честно приезжал домой к восьми, а потом приключился ураган.

– Папа сказал, – поясняла Леля, – если с вами, то нам можно жить хоть в магазине, хоть в скобяной лавке.

– Ты не од­на? – подскочила я.

– Мулечка, – укоризненно сказала Маня, – естественно. Леля вместе с Сомсом.

Что ж, если учесть, что в магазине уже полно животных, то еще один кот нам не помешает.

– Лад­но, – вздохнула я, – как-нибудь разместимся.

– Мы ляжем спать у Аллочки в кабинете! – закричали девицы.

Создавшаяся ситуация нравилась им безумно. Жить в книжном магазине, что мо­жет быть прикольней! Честно говоря, я не разделяла их восторгов. Здесь около меня нет ни Ирки, ни Катерины, и думать об ужине для детей предстоит самой.

Маня и Леля начали подбирать книги, я пошла наверх и обнаружила, что девочки позаботились не только о себе, но и обо мне. Диван был разложен и застелен, на письменном столе виднелись две пустые пластмассовые коробки из-под китайской лапши и шкурки от грейпфрутов. К дивану был придвинут стул, на нем лежала шоколадка и книга Марининой. Маруська явно хотела доставить матери удовольствие.

Я умылась, немного почитала и выключила свет.

– Мусик, – заорала Маня, всовывая голову в кабинет, – ты знаешь, что тут мыши?!

– Ты купила мышей? – пробормотала я, готовая пос­ле встречи с Лелей ко всему.

– Нет, – ответила Маня, – здесь самые обычные, домовые, серые.

– Откуда ты знаешь?

– Видела внизу, в торговом зале. Как думаешь, они могут погрызть книги?

– Ну на этот вопрос ответ надо скорей у тебя спрашивать, кто у нас будущий ветеринар?

– Не закрывай дверь в кабинет, – велела Маня, – пусть Клепа, Фифина и Сомс ночью по магазину ходят.

– Хорошая идея, – пробормотала я, засыпая.

Маня еще что-то говорила, но мои веки склеились, и звук перестал проникать в уши.

Проснулась я от тяжести. Кто-то положил мне на спину мешок с мукой. Покряхтывая, я вывинтилась из-под одеяла и увидела Хуча.

– Ну, дружок, так не пойдет, иди спать в кресло, диван узкий, это не моя кровать в Ложкине!

Но мопс не хотел уходить, дремать, используя вместо подстилки хозяйку, казалось ему более привлекательным, чем куковать одному в холодном кресле. Я попыталась спихнуть Хуча на пол, но не тут-то было. Если Хучик не желает че­го-то делать, заставить его невозможно.

Потерпев неудачу, я решила пойти вниз попить воды, зря не поду­мала оставить на ночь в кабинете бутылку минералки. Халата у меня не было. Кеша и Маруся забыли прихватить его из дома, одеваться мне не хотелось, поэтому я вышла на лестницу прямо в коротенькой ночной рубашке. Стесняться некого, в магазине только я и девочки.

Но не успела я сделать пару шагов, как увидела небольшую точку света, перемещавшуюся внизу. Забыв, что на мне одеяние, больше всего похожее на футболку, и что ни брюк, ни юбки под ним не имеется, я закричала:

– Эй, кто там?

Точка мигом погасла.

– Кто там?

Молчание.

– Немедленно отвечайте!

Снизу послышался легкий шорох, словно незнакомец бежал на цыпочках по залу.

– Стой! – заорала я и ринулась вниз.

Все ясно, в «Офеню» проник вор. Сигнализацию мы сегодня не включали, сообщив на пульт, что на ночь в магазине останутся люди. Вневедомственная охрана не возражала, и вот теперь сюда влез грабитель.

– Стой! – вопила я, перепрыгивая че­рез ступеньки. – Стой немедленно!

Но тут произошло непредвиденное. Вылетев в темный зал, я совершенно забыла, что слева стоят два огромных стенда «Новинки». Левая нога зацепилась за полочку. В ту же секунду я рухнула на пол, а сверху на меня посыпалась гора литературы.

Вспыхнул свет. Заспанные девочки в пижамах стояли надо мной.

– Что случилось? – хором спросили они.

– Тут был вор.

Машка подошла ко входной двери.

– Нет, заперто изнутри.

– Но я видела свет от фонарика.

– Мусечка, – сказала дочь, – это невозможно, смотри, щеколда задвинута. Ты сама ее закрыла.

– Я? Нет!

– Ну, значит, мы закрыли, – не стала спорить Машка.

– Но фонарик!

Маруська постояла секунду в задумчивости, потом повернулась к Леле:

– Дай твой брелок, ну тот, с подсветкой.

Леля кивнула и сбегала за ним наверх.

– А теперь, мусечка, иди на второй этаж, – велела дочь.

Я покорно поднялась по ступенькам.

Свет погас, а че­рез пару минут по залу заметался тонкий лучик.

– Вот, – обрадовалась я, – точь-в-точь такой.

Раздался стук двери и веселый Машкин голос:

– Ну, ты поняла, что никого внутри не было? Я вышла наружу и посветила в витрину.

– Ты ходила на улицу в пижаме! – возмутилась я. – С ума сошла! Во-первых, на улице январь, а во-вторых, мы не в Ложкине!

– Мусечка, не занудничай, – вздохнула дочь, – я хотела тебя успокоить. Просто некая личность стояла у магазина и направляла фонарь на витрину.

– Зачем?

– Ну, идиотов много, – философски заметила Машка, – мо­жет, любопытный, а мо­жет, и впрямь залезть сюда хотел.

– Но шорох!

– Муся, – вздохнула Маня, – это мыши, серые, домовые, грызуны, всего лишь мыши.

– И сказала кошка: «Тише, тише, тише, не буди, мне во сне приснились мыши, не од­на, а целых три», – неожиданно заявила Леля, потом увидела мое удивленное лицо и добавила: – Песенка такая есть, детская, про киску, которая грезит о мышках.

– Все таинственные обстоятельства имеют логическое объяснение, – подвела итог Машка.

– И инопланетяне? – спросила простоватая Леля.

– Лучше помогите книги на место расставить, – вздохнула я.

Короче говоря, не выспались мы совершенно. Где-то около пяти, распихав томики на полки, легли вздремнуть. Не успели мои глаза закрыться, как раздался отвратительный резкий треск. Семь сорок, пора вставать.

Я заглянула в кабинет к Аллочке и вздохнула. У заместительницы стоят два дивана, весьма неудобных, вот девочки и решили проблемы по-своему. Стащили с них подушки и устроились на полу. Импровизированное ложе окружали собаки: Банди, Снап, Черри и Жюли, Хуч предпочел спать со мной. Поверх одеял мирно дремали кошки Фифина и Клеопатра. Сомс сидел на подушке, возле головы Мани. Увидав меня, он издал короткое «мяу» и гордо сверкнул круглыми зелеными глазами. У кота был радостный, если не сказать счастливый вид, учитывая, что его еще с утра не кормили, это выгляде­ло странно.

– Тебе понравилось бродить ночью по магазину? – спросила я у Сомса и уже собралась погладить его по пушистой спинке, но тут заметила на макушке Маруси, в ее светло-русых волосах, какой-то странный комок темно-серого цвета. Недоумевая, я наклонилась пониже, похоже на кусок меха со шнурком, мо­жет, кот оторвал помпон от Лелиной шапки? Я совсем приблизила лицо к подушке и заорала от неожиданности:

– Мама!!!

Девчонки подскочили.

– Что? – спросила Леля. – Опаздываем, да? В школу?

– Нет, – сердито ответила Маня, – мусечка визжит. Книги опять упали?

Я только тыкала пальцем в ее волосы.

– Там, там…

Машка запустила руку в пряди и вытащила… дохлую мышь.

– Подумаешь, мышка!

– Она мертвая! – взвизгнула я.

– Это лучше, чем живая, – возразила Машуня, – не укусит, небось Сомс принес.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– А он весь вечер тут засады устраивал, – пояснила дочь, – видишь, весьма удачно. Потом мне добычу приволок, угостить хотел, хороший кот.

И она поцеловала усатую морду. Мне стало интересно.

– Почему же он решил побаловать тебя, а не Лелю?

Маруська встала и потянулась.

– Кошки очень памятливы, а Сомс еще и благодарен. Помнишь, как недели три тому назад я вытащила у него из горла рыбью кость?

Было такое де­ло! Леля ворвалась к нам вся в слезах, держа в руках Сомса. Кот сидел с разинутой пастью, из которой текли слюни, а на морде было самое несчастное выражение.

Маруська мигом поняла суть проблемы и ловко вытащила острую кость, которая застряла у несчастного в глотке. Остаток вечера Сомс сидел у Маши на коленях и преданно терся ушастой головой о подбородок спасительницы.

– Теперь ему представилась возможность отблагодарить меня, – пояснила Маня и добавила: – Мусечка, будь другом, а?

– Что, детка?

– Больше не ори так у меня над ухом, а то я чуть не скончалась от ужаса. И откуда только у тебя такой голос взялся?

– Сама не пойму, – вздохнула я и пошла на первый этаж ставить чайник.

Торговый зал выглядел совершенно обычно. Ничто не указывало на то, что ночью я носилась по помещению, роняя книги. Вдруг послышалось бодрое цоканье. Это Бандюша летел по лестнице вниз. Добежав до двери, он сел у входа и замел хвостом.

– Нет, дорогой, здесь Москва, са­мый центр. Тут я не могу выпустить тебя бегать на воле, как в Ложкине. Подожди немного, сейчас Маруська приведет себя в порядок и выведет вас, на поводках, а кое-кого и в намордниках.

Произнеся эту фразу, я бросила взгляд на дверь и почувствовала, как сердце быстро-быстро забилось где-то в горле. Большая щеколда была открыта!

Я села на скамеечку возле камеры хранения сумок и призаду­малась. Значит, в магазине ночью и впрямь кто-то был! Таинственный субъект, решивший обокрасть помещение! Я спугнула его, и парень, а что-то мне подсказывает: наш ночной гость мужчина, не растерялся, затаился в укромном углу, их тут полно, ну, например, юркнул под кассу. Подождал, пока глупая баба с детьми расставят книжки и уйдут, а потом преспокойненько открыл дверь и исчез. Но что он хотел утащить?

Я поднялась и пошла в противоположный от входа конец магазина. Там находится отдел антикварных книг. На мой взгляд, просто потрепанные издания, некоторые из них не в самом лучшем состоянии. Мне непонятно, зачем их покупать. Прочесть содержание трудно, да и не слишком-то оно интересно для современного человека.

Но отнюдь не все придерживаются моей точки зрения. Потому что цены на потерявшие товарный вид томики та­кие!!! В целях безопасности раритеты помещены в стеклянный шкаф. Ожидая увидеть груду осколков на полу и пустые полки, я дошла до отдела и обнаружила, что все в полном порядке. Так, теперь заглянем в канцелярский. Там тоже в хорошо запертых витринах представлены сверхдорогие авторучки и безделушки для письменного стола. Но и здесь товар оказался нетронут.

Недоумевая, я оглядела полки с альбомами по искусству, энциклопедии и книги на иностранных языках. Заметного ущерба не видно, зачем же разбойник полез к нам? За копеечными детективами? Любовными романа­ми? Или тетрадями по три рубля?

– Муся, – закричала Маня, – ты будешь кофе?!

Нет, все-таки я отвратительная мать, а пос­ледние годы, проведенные в богатстве, да еще с прислугой, совсем отучили меня заботиться о домашних!

– Ты что тут делаешь? – спросила Маша.

Я ткнула пальцем в щеколду.

– Видишь?

– И что?

– Она открыта, значит, в магазине все же был вор!

Маруська рассмеялась:

– Мусечка, да успокойся. Я же выходила на улицу, светить фонариком в окно, вот и забыла закрыть, ко­гда вернулась!

Повеселев, я пошла на кухню. Да, и впрямь все таинственные обстоятельства все­гда имеют логичное объяснение.

ГЛАВА 9

Около десяти стали собираться служащие.

– Кисонька моя, – засюсюкала Аллочка, хватая Хучика, – как ты спал? Смотри скорей, что я тебе принесла!

Из недр ее шикарной кожаной сумки появился кусок отличного дорогого сыра «Эпи».

– На, мой дорогой, – ворковала Алла, запихивая в Хуча угощение.

Остальные собаки, услыхав запах вожделенного лакомства, выжидательно заглядывали в глаза Алле.

– И вам, конечно, – умилилась она, – идите сюда.

Снап, Банди, Жюли и Черри получили свою долю, но я заметила, что Хучу достались самые большие, самые аппетитные, самые сладкие кусочки.

– Дарья Ивановна, – всунула голову в кабинет Света, – вот странность.

– Что произошло?

– Прикиньте, – затараторила девушка, – кто-то взял и перепутал все книги, теперь детективы вперемешку с кулинарией стоят!

Я мигом сообразила, что мы с детьми поставили издания не туда, но признаваться при продавщице не захотела.

– Наверное, покупатели набезобразничали.

– Мы вчера перед уходом порядок навели, – не успокаивалась Света.

– Значит, сегодня сделаете это еще раз, – отрезала Алла. – Иди, пора открывать! Зачем к директору с подобной ерундой явилась? Ступай себе в отдел.

Ко­гда Светочкина голова исчезла, Аллочка поинтересовалась:

– Что тут произошло?

Удивившись ее проницательности, я рассказала о ночном приключении. Она покачала головой:

– Идиотов полно. Здесь че­рез два дома общежитие расположено. Сколько раз мы студентов ловили! Витрины они били. Небось опять решили поживиться, никто же не ду­мал, что директор в кабинете ночует. Увидали, что свет вспыхнул, и удрали, сволочи! Сажать таких надо! Правда, некоторые считают, что книги упереть – это можно, да­же благородно. А по мне, вор, он и есть вор, без разницы, что тырит. Правильно?

Я кивнула и спросила:

– Но вроде магазин совсем недав­но открыли! Ко­гда же тут студенты успели нахулиганить?

Аллочка вздохнула.

– Да он тут с незапамятных времен, просто до недавнего времени был муниципальным, жутким. Потолок на голову падал, в зале, на полу половина плиток выскочила, а уж туалеты! Как вспомню, так вздрогну. Знаешь, какие крысы ходили? Прямо поросята, продавщицы отказывались на склад спускаться. Потом его один хмырь приобрел, да прогорел. Следом Елена Николаевна выкупила, ремонт сделала.

– А до магазина что здесь было?

Аллочка пожала плечами.

– Люди, наверное, обитали. В здании три этажа. Небось до революции доходный дом был, с квартирами.

– Над магазином живут?

– Нет, там офис, – пояснила Алла, – вроде агентство недвижимости. Пошли кофейку тяпнем. Вчера я кексик пекла и с собой пару кусочков прихватила. Ты как насчет мучного и сладкого, употребляешь или калории считаешь?

Сообщив Алле, что на фигуру мне наплевать, я пошла с заместительницей вниз. День потек сво­им чередом.

Около полудня я набрала номер Лени Решетникова и попросила:

– Слышь, помоги в одном деликатном деле.

– У кого гонорея? – де­ловито осведомился венеролог.

– С ума сошел!

– А что такого? – изумился Ленька. – Сама же сказала: де­ло деликатное. Ну не бойся, рассказывай, два-три укола – и снова в девочках.

Я вздохнула. У врачей, как правило, специфический юмор, а уж венерологи самые шутники.

– Никаких уколов не надо, ни у кого гонореи нет!

– Это не беда, – заявил Леня, – аборт сейчас не проблема, чик-чирик – и вновь целка!

– Леня!!! – заорала я. – Дай хоть слово сказать!

– Так кто тебе рот затыкает? – удивился приятель. – Сама молчишь, ну, выкладывай!

– Твой брат в госавтоинспекции служит?

– Венька? Точ­но. Только теперь его контора называется Государственная инспекция безопасности дорожного движения, ГИБДД, специально переименовали, что­бы народ язык сломал.

– Мне все равно, как она называется. Можешь договориться, что­бы Веня меня сегодня принял?

– Без проблем, – заявил Ленька, – перезвони че­рез пять минут.

Я покорно выждала положенное время и снова схватила трубку.

– Ежели успеешь к часу, то примет, – возвестил Леня, – а позже не получится, у него совещание, заседание, летучка, хренучка, собачья свадьба.

– Уже бегу, – обрадовалась я.

– Эй, погоди, – забеспокоился Леня, – бутылку коньяка прихвати, для уважения.

– Без проблем.

– Вот и молодец, – одобрил приятель, – значит, гонореи у вас ни у кого нет?

– И сифилиса тоже, – ответила я.

– Ладушки, – не сдался Ленька, – коли подцепишь, звони, три укола – и снова новенькая.

Я схватила сумочку и ринулась вниз, чуть не сбив на лестнице Аллочку.

– Ты куда?! – удивленно воскликнула заместительница. Черт возьми, совсем забыла, что являюсь директором и обязана сидеть на работе. Что бы такое придумать?

Внезапно я увидела томики Поляковой.

– Еду в издательство «ЭКСМО», – вдохновенно начала я врать, – они выпускают лучшие книги.

– Знаю, естественно, «ЭКСМО», – настороженно кивнула Алла, – крупнейший производитель.

– Вот, хочу договориться с ними о поставке изданий! – выкрикнула я, сбегая по ступенькам.

Веня Решетников, большой, краснощекий, радостно прогудел, увидав литровую бутылку «Камю».

– Ну ты даешь! Зачем презент приволокла! Совсем с ума сошла, ведь не посторонняя.

– Лад­но, – отмахнулась я, – пей на здоровье, извини, не знаю, какой предпочитаешь – «Мартель», «Хеннеси»?

– Мы употребляем все, что горит, – заржал Веня. – Ну, колись, что приключилось? Права отобрали? Номера свинтили? Или поймали тебя с калькулятором в багажнике?

– С чем? – удивилась я.

Венька вытащил из сейфа рюмки, из ящика письменного стола пачку крекеров и, лихо скрутив натренированной рукой пробку, спросил:

– Анекдот знаешь про калькулятор? Останавливает постовой «мерс», заглядывает в багажник, а там автомат с подствольным гранатометом. Ну, сержант обалдел чуток и спрашивает:

«Разрешение на оружие есть?»

«Это не оружие, – отвечает шофер, – а калькулятор».

«Ты че­го, калькулятор такая штучка с кнопочками, что­бы цифры считать».

«Так тот, с кнопочками, для предварительных расчетов, а мой, в багажнике, для окончательных».

Заржав, Веня начал наполнять бокалы.

– Я за рулем.

– Ниче­го, я бумажку дам, что напилась в кабинете у большого начальника ГИБДД, – улыбался Венька.

– Послушай, примерно месяца три тому назад один парень, Алексей Колпаков, потерял управление и вломился в пост ГИБДД, вроде вместе с ним погибли и сотрудники инспекции. Не помнишь о таком случае?

– Как не помнить, – вздохнул Веня, – три трупа. Водитель и двое на­ших, молодые парни, у одного жена беременная осталась. А тебе зачем?

– Можешь мне рассказать, из-за че­го авария произошла?

– Почему такой интерес?

– Понимаешь, Венечка, пристроилась работать в газету «Вести», в отдел криминальной хроники, а там и предложили написать об этом деле.

– А-а-а, – протянул Решетников и выпил залпом. – Борзописцем заделалась! Только ниче­го в данной истории загадочного не было. В ноябре де­ло произошло, у нас о нем долго говорили, все переживали, жалко парней до жути. Но в ситуации ниче­го непонятного, вряд ли она заслуживает статьи в газете. Интереснее вещи могу рассказать. Вот, позавчера…

– Извини, Веня, я человек подневольный, редактор приказал осветить именно этот случай. Ты уж мне растолкуй, что к чему…

– Лад­но. Значит, ноябрь на дворе, дорога – сама понимаешь какая, ниче­го хорошего, гололед страшный. Алексей этот ехал в Москву и внезапно потерял управление, тормоза у него отказали, начисто. Небось пытался тормознуть двигателем, только толку от это­го маневра чуть.

Впрочем, могло обойтись и без лишних жертв, если бы происшествие случилось в малолюдном месте, где-нибудь на шоссе. Но все произошло у поста дорожно-патрульной службы, там работает светофор, имеется пешеходный переход «зебра», и, как назло, по белым линиям совершенно спокойно вышагивала молодая женщина с коляской. Она да­же не поду­ мала поторопиться. Для нее горел зеленый свет, в стеклянной будочке сидели сержанты. Нарушать правила в подобной ситуации мог только сумасшедший. Очевидно, Алексей, поняв, что неуправляемая машина сейчас врежется в коляску, предпринял пос­леднее усилие и, резко вывернув руль, направил иномарку вправо. То ли он не поду­мал, что там находится пост, то ли растерялся… Результат известен. Три трупа и гора металлолома, засыпанная битым стеклом.

– В чем причина аварии?

– Знаешь, как работают тормоза?

– Ну, в общем, примерно.

– Ясно, – кивнул Веня, – то­гда я тебе попроще объясню, без деталей. Про тормозную жидкость слышала?

– Конечно.

– Если один из шлангов, в которых она циркулирует, перетерся, дырочка там образуется. Жидкость капала, капала, да и вытекла вся, ну и, как следствие, полная невозможность управлять автомобилем.

– Перетерся или его подрезали? – спросила я, в упор глядя на Веню.

Милиционер поднял на меня слишком честные глаза и чересчур уверенно заявил:

– Ну что ты! Перетерся, конечно. Жуткое де­ло вышло, столько погибших, но это просто несчастный случай. Да что мы все об одном балакаем? Коньячку хочешь? Сейчас Зиночка кофеек подаст.

Я смотрела, как он суетится, подгоняя секретаршу, как вытаскивает из сейфа коробку шоколадных конфет, и, выслушивая совершенно ненужную мне историю о том, как доблестные подчиненные Вени обезвредили на днях матерого преступника, внезапно поняла: врет. Де­ло произошло в ноябре, не захотел портить под конец года процент раскрываемости, ждал премию или новую звезду на погонах. И наплевать Вениамину на торжество справедливости.

За долгие годы дружбы с Александром Михайловичем я узнала многие милицейские секреты. В том числе и уловки, которые используют недобросовестные следователи, что­бы развалить де­ло. Спрашивается, зачем? Ну, господа, не будьте наивны. Не все сотрудники правоохранительных органов имеют одну пару ботинок, как наш полковник, кое-кто ездит на джипах и покупает женам шикарные норковые шубки. Тем более что «разбить» де­ло умеючи очень легко.

Ну, например, формально к следствию не придерешься, все действия проведены добросовестно, в положенные сроки. Допущены вроде бы совсем незначительные ошибки: перепутана дата или официальное название протокола. Надо было написать «Протокол выемки вещдоков», а в документе пометили «Протокол выдачи». Или отсутствует документ о создании следственно-оперативной группы. Опера три месяца носом землю роют, а получается – творят произвол и самоуправство. Пока идет следствие, чисто процессуальные просчеты вроде бы роли не играют. Но в суде из-за них полдела вылетает в корзину.

В практике Александра Михайловича имелся случай, ко­гда судья исключил из дела целый том из-за глупой нелепости: подшитые в нем протоколы не соответствовали приложенной описи. Допустим, по описи на странице 35 значилась «явка с повинной». А в действительности туда подшили справку из домоуправления. В результате таких нестыковок судебный процесс превращается в фарс. Доказательства собраны, но использовать их нельзя. Аналогичная чертовщина происходит и с вещдоками. Путаются ножи, стволы, пули и гильзы. Настоящие орудия убийства загадочно теряются, появляются посторонние предметы. Уничтожаются собранные оперативниками следы. Вроде бы не нарочно. Забыли просушить одежду с кровью, и та сгнила. Нечаянно сдвинули пленку с изъятыми отпечатками пальцев, и они смазались. Просрочили экспертизу мазков, в них развился грибок и слопал всю микрофлору.

Но доказать, что следователь умышленно разваливал де­ло, крайне сложно. Поэтому ча­ще всего недобросовестных сотрудников просто увольняют. Впрочем, многие преспокойненько работают, делясь деньгами с начальством. А уж если вышестоящее руководство само при закрытых дверях отдает кое-какие указания… Покажите мне отчаянного парня, который рискнет спорить с полковником?

Сев в машину, я закурила. Де­ло начинало запутываться. Почему Надя Колпакова носила в сумочке паспорт на имя Дарьи Ивановны Васильевой? Я посмотрела в окно. На улице вновь начиналась метель, и прохожие, уткнув носы в воротники, торопились в укрытия. Почему она носила этот паспорт? Как говорит Маня, всякая таинственная вещь имеет логическое объяснение. Не так дав­но Лиза Жарова попросила у меня на время старую машину Зайки. Естественно, я согласилась, но требовалось оформить доверенность. Лизке было неко­гда сидеть в очереди, и она, сунув мне паспорт, велела:

– Езжай вот по этому адресу. Там Светка работает, нотариус, все в лучшем виде без меня сделает.

Два дня у меня в сумочке лежал чужой паспорт. Случись, не дай бог, несчастье, получилось бы, что погибла Елизавета Андреевна Жарова. Потому как документ, удостоверяющий мою личность, я с собой не ношу, зачем он мне?

Мо­жет, какая-нибудь моя полная тезка дала Наде паспорт и попросила… Ну не знаю что! Купить ей билет на самолет. Скорей всего де­ло обстояло именно так, и о Дарье Ивановне Васильевой следует забыть. Подобное сочетание имени, фамилии и отчества отнюдь не редкость. Васильевых в столице тучи, небось найдется среди них с десяток Дашуток. Зачем она полезла в раздевалку? Это вопрос. Хотя, если учитывать, что три месяца назад при загадочных обстоятельствах погиб ее брат, то получалось, что убийцу следует искать среди общих знакомых Алексея и Нади. Интересное кино раскручивается. Они стали обладателями большого богатства. Кому оно достанется теперь? Квартира, вроде дом в подмосковном местечке Калинове, бизнес…

Внезапно мне в голову пришла шальная мысль. Калиново! Двоюрод­ная тетя Наталья Филимонова, о существовании которой Колпаковы и не подозревали, добрая фея из сказки, оставившая им все свои накопленные денежки. Мо­жет, убийцу нужно искать рядом с ней? Мо­жет, у дамы все-таки был родственник, посчитавший себя обиженным? Ну кто-то же ухаживал за старушкой, вряд ли она жила од­на? А что, вполне логично получается. Некто решил убрать брата с сестрой, а потом предъявить свои права на наследство. Маловероятно, что Алеша и Надя оставили завещание. Они были слишком молоды, что­бы думать о смерти, и потом, на­ши люди, как правило, очень беспечны. Это французы уже в двадцать один год составляют распоряжение на случай кончины, а россияне не задумываются ни о каких бумагах до девяностолетия.

Выжав сцепление и посмотрев по сторонам, я поехала в «Офеню». Решено, завтра отправлюсь в Калиново и порасспрашиваю народ. Насколько я понимаю, это деревня, а сельские жители все друг про друга знают.

В магазине все шло, как надо. Сегодня посетителей было не так уж много. Банди сидел у выхода, а Снап занимал позицию у двери в подвал. На­ши псы в свое время прошли «курс молодого бойца», они знают основные команды и да­же, если захотят, могут их выполнить. Но ча­ще всего оба прикидываются глухими, ко­гда я кричу: «Домой!»

Впрочем, иногда мне кажется, что на­ши собаки понимают человеческую речь. Услыхав глагол «купаться», Банди, обожающий воду, несется в ванную и запрыгивает в джакузи, Снап, ненавидящий все мокрое и мылкое, мигом испаряется в неизвестном направлении. Хорошо, скажете вы, многие псы знают несколько наиболее часто употребляемых слов, типа «гулять», «обедать», «домой»… Но на днях Маня, желавшая помыть Снапа и не хотевшая носиться по всем комнатам, тихо сказала мне:

– Пожалуй, сейчас примусь за омовение мальчиков.

Она специально не употребила слово «купание», но в тот же миг Банди, радостно лая, понесся в ванную, а Снап исчез на втором этаже. Как объяснить таинственное появление Хучика в моей спальне пос­ле того, как я, сообщив вслух: «Пойду, лягу в кровать с коробочкой конфет», – пошла наверх.

Я не успела приоткрыть дверь, а мопс уже сидел, облизываясь, на подушке. Почему, увидев у кого-нибудь в руках свою расческу, Черри мигом заползает под диван? Ну, предположим, понятно почему. Пуделиха терпеть не мо­жет, ко­гда ее шерсть начинают приводить в порядок. Но она улепетывает только то­гда, ко­гда видит свою расческу, все остальные парикмахерские приспособления ее совершенно не пугают. А две недели назад Аркадий заявил:

– Мы поедем в гости к Тельковским, всех возьмем, а Жюли оставим дома, еще простудится, мороз на дворе.

Но ко­гда сын подошел к машине, на заднем сиденье он обнаружил улыбающуюся йоркширскую терьериху. Для меня осталось загадкой, как полукилограммовая собачка ухитрилась открыть дверь джипа и как она вообще сообразила, в которую из четырех стоящих в гараже машин следует запрыгнуть?

Вот и сегодня Банди со Снапом ревностно несли службу, словно опытные разыскные собаки, понимая, что они находятся не дома.

– Молодец, мальчик, – похвалила я Снапа и поднялась к себе в кабинет.

Не успела снять куртку и убрать ее в шкаф, как дверь распахнулась и влетела Аллочка.

– Слава богу, – прошептала она, – ты вернулась. Тут пожарная охрана по магазину ходит. – Потом громко прибавила: – Входите, входите, Андрей Николаевич.

В кабинет вступил сухопарый мужик с брезгливо сжатыми губами.

Аллочка метнулась в торговый зал.

– У вас, уважаемый директор, – зазудел инспектор, – расстояние между стеллажами…

– Простите, – я довольно бесцеремонно перебила его, – но у нас только что был проверяющий.

– Кто?

– Минуточку, сейчас скажу. Ага, Владимир Иванович Воробьев.

– Так он из районного отделения! А я из городского!

Тут очень кстати появилась Алла с книгами и конвертиком. Ко­гда Андрей Николаевич удовлетворенно вздохнул, я осторожно спросила:

– А всесоюзная пожарная охрана существует?

– Вы имеете в виду российскую? Федеральную? Союза-то уж дав­но нет, – поправил Андрей Николаевич.

– Да-да, именно!

– Есть, конечно.

– А они тоже проверки устраивают?

– Естественно.

Пос­ле того как пожарный ушел, я повернулась к Аллочке:

– Слушай, сколько их вообще имеется, этих, с алчными руками?

Заместительница вздохнула:

– Чертова туча. Я тут как-то попыталась сосчитать, так сбилась. То ли сорок семь, то ли сорок восемь.

– Сколько? – От испуга я уронила коробку со скрепками. – Сколько?

– Ну, пожарная охрана, санэпидстанция, налоговая служба, мосгаз, мосводопровод, – принялась загибать пальцы Алла.

Я присела на корточки и стала собирать скрепки. А потом кричат, что в России медленно развивается бизнес. Как же ему, несчастному, идти вперед, если на каждом шагу его подстерегают с десяток жадных ртов и загребущих рук.

ГЛАВА 10

К моему удивлению, нужная деревня оказалась почти в Москве. Не успели закончиться кварталы Марьина и промелькнуть факел Капотни, как слева показался указатель «Калиново».

«Пежо» заскакал по плохо очищенной дороге. Это было не шоссе, а колея, которую проложили машины. Скребя картером по снегу, машина кое-как выбралась на небольшую площадь. Я оглядела окрестности. Жаль, что не работаю на киностудии, потому что перед глазами предстала типичная сельская местность 70-х годов, и какое-нибудь кино, где действие происходит в те времена, можно было тут снимать без особых затрат.

Справа высилась полуразрушенная церковь, на которой поскрипывала облупившаяся вывеска «Склад МТС», слева виднелся длинный одноэтажный магазин. Здание дав­но просило ремонта, на его стенах лохмотьями висела облупившаяся краска. У порога торгового заведения, несмотря на холод, валялся мужик в ватнике и валенках, возле него сидела довольно большая рыжая собака. Ко­гда я приблизилась к ступенькам, псина горестно вздохнула и на всякий случай осторожно зарычала.

– Не волнуйся, – успокоила я ее, – мне твой хозяин без всякой надобности. Ты бы лучше вместо того, что­бы тут сидеть и злобиться, сгоняла домой да кликнула хозяйку. А то погибнет мужик, мороз ведь.

Собака вскочила и опрометью кинулась по тропинке вниз, туда, где чуть поодаль виднелись покосившиеся избы. Совершенно не удивившись тому, что на пути встретилась дворняга, понимающая человеческую речь, я вошла в сельпо.

Сра­зу стало понятно, что перемены добрались и до Калинова. Магазинчик ломился от продуктов и товаров. В 70-е годы тут скорей всего бы на полках валялись консервы «Частик в томате» и «Голубцы мясорастительные», куски хозяйственного мыла, ведра да грабли. Сейчас же здесь переливались бутылки, банки, блестели сигаретные пачки и шоколадки, высились головки сыра и розовые батоны колбасы. А за прилавком ласково улыбалось «лицо кавказской национальности».

– Что берем? – зачастил продавец. – Все есть! Ананас хочешь? Банан свежий, апельсин хороший, киви. Мангу купи, отличная манга!

Что­бы не разочаровывать торгаша, я согласилась на манго и спросила:

– Дом Натальи Филимоновой где?

Продавец развел руками:

– Прости, никого не знаю. Утром приехал, вечером запер магазин и уехал. Тут не живу, я москвич.

Оглядев черноглазого, чернобрового, золотозубого «москвича», одетого не по погоде в тоненькую летнюю куртенку, я вышла из «универмага» и наткнулась на бабу в красном пуховике, пинавшую пьяницу ногой, обутой в дешевый сапог из кожзаменителя. Увидав меня, она прервала свое занятие и со вздохом пояснила:

– Надоел ирод, пусть бы замерзал себе спокойно.

– Зачем же вы пришли сюда?

– Так собака прибегла, – пояснила тетка, – лает, заливается, любит гада. И мне жалко.

Потом, помолчав, уточнила:

– Ладу жалко, собаку, а не это­го ханурика. И ведь не доведу его до дома.

Ниче­го не сказав, я дошла до «Пежо» и села на водительское место. Поеду по дороге в деревню, авось найду кого-нибудь, кто знал Наталью Филимонову. В зеркальце мне было хорошо видно, как несчастная тетка пытается справиться с алкоголиком. В кон­це концов ей удалось поставить его на ноги. Мужик сделал шаг и вновь кулем рухнул в снег. Баба заплакала и присела возле муженька. Неожиданно мне стало жаль ее.

Мой третий супруг, Генка, был запойным алкоголиком, и именно по этой причине мы прожили с ним совсем мало. Я быстро поняла, что не способна каждый вечер с бьющимся от волнения сердцем поджидать любимого, гадая, в каком состоянии он явится домой. Еще мне категорически не нравилось, что Геннадий валился спать прямо на ковре, не сняв ни пальто, ни ботинок, и уж совсем не пришлось по вкусу, ко­гда он заявил:

– Да, пью, но почему? Это ты виновата! Дома меня не уважают, унижают, постоянно спорят, вот и заливаю горе. Если бы у меня была любящая жена, я бы не срывался!

Как все жены алкоголиков, я прошла несколько стадий. От приподнято-эйфорической, ко­гда считала, что с пьянством можно и нужно бороться, до тоскливо-безнадежной, ко­гда поняла: Генку переделать нельзя. По счастью, этот путь занял у меня не полжизни, а всего лишь год, и че­рез двенадцать месяцев я сложила чемодан и вернула супруга его маме. Поэтому очень хорошо понимала бедную тетку.

Вздохнув, я высунулась в окно:

– Далеко живете?

– На другом кон­це, – сообщила тетка, – у клуба.

– Давайте подвезу.

– Господи, – запричитала баба, – дай вам бог здоровья, радости и денег побольше.

Я вышла наружу и взяла мужика за ноги, тетка схватила его за руки. Кое-как мы дотянули пьяницу до «Пежо» и положили возле колес.

– В салон его нельзя класть, – сказала баба, – грязный очень и сблевать запросто мо­жет.

– Давай в багажник, – предложила я.

– Точ­но, – обрадовалась жена.

Еле-еле подняв каменно-тяжелое тело, мы впихнули его в багажник, предназначенный для перевозки грузов. Собака, настороженно подняв уши, следила за на­шими действиями. Наконец погрузка завершилась. Я отодвинула переднее сиденье и велела псине:

– Давай!

Дворняга мигом вскочила в салон и уселась на кожаные подушки с таким видом, словно всю жизнь раскатывала в новеньких иномарках.

Тетка устроилась рядом со мной и со вздохом сообщила:

– Дети у меня получились хуже некуда, все в папеньку. Пить, гулять и веселиться, тут они мастера! А что­бы учиться или работать, это фиг.

Я, ниче­го не сказав, поехала вперед. Интересно, на что она рассчитывала, беременея от алкоголика? На то, что у нее получится Эйнштейн или Майя Плисецкая? Странно, од­нако, что завести ребенка мо­жет любой человек, насколько я знаю, воспроизводить себе подобных разрешено в нашей стране да­же психически неполноценным людям. Хотя, если вдуматься, это очень глупо. Для того что­бы рулить по городу на авто, следует получить права, а для того что­бы стать родителями, не надо проходить никаких проверок.

Мо­жет, поэтому в нашей стране так много брошенных младенцев. Нет, следовало обставить де­ло по-другому. Хочешь плодиться, замечательно, но сначала сдай экзамен на получение материнских или отцовских прав. Желаешь завести второго отпрыска, представь справку о доходах, позволяющих прокормить, одеть и выучить еще одного ребенка. А как же права человека, мигом закричит хор недовольных голосов. А как же права ребенка, мигом отвечу я.

Ко­гда мы еще жили в Медведкове, в нашем дворе обитала многодетная семья. Восемь голодных, оборванных ребятишек, вечно замороченная мама с сумками и отец, нико­гда не бывавший дома. Все свое время мужик тратил на работу, что­бы хоть кое-как накормить ораву чадушек. У бедных детишек не было игрушек, книжек и сладостей. А теперь скажите, не лучше ли в такой ситуации остановиться на одном сыне или дочери?

– А собака эта, – продолжала как ни в чем не бывало баба, – умнее моих придурков, а уж характером и не сравнить. Дети – гады, а Лада ласковая, меня жалеет.

Я опять промолчала. То, что собаки лучше людей, я поняла дав­но.

– Стой, – велела тетка.

Я послушно притормозила возле покосившейся избенки. Потом мы выкатили мужика из багажника и бросили в сенях.

– Проходи, не стесняйся, – сказала тетка, – чайку попей, варенье есть, свое, некупленное, проходи в залу.

Я вошла в большую комнату. Из каждого угла тут кричала нищета. Из мебели были стол, четыре стула, буфет и диван. Все старое, потертое, обветшавшее, палас на полу протерся до дыр, а на окнах висели застиранные занавески, больше похожие на серые половые тряпки.

– Все пропил, ирод, – пояснила хозяйка, втаскивая огромный эмалированный чайник.

Грохнув его на круглую железную подставку, она сказала:

– Зина я, а тебя как звать?

– Даша.

– Ну и познакомились, – повеселела тетка, – вишь, пусто у меня. Утянул Петька из дома все, телик имелся, радио, ложки серебряные от мамы, ничегошеньки не осталось, все на водку сменял, сволочь. А ты к нам зачем? Вроде не знаю тебя, если дачу на лето ищешь, то лучше тут и не приценивайся, место гнилое, комарья полно, да и со стороны Капотни ветер иногда такой запах гонит!

– Вы не знаете, где дом Натальи Филимоновой?

– А-а-а, – протянула женщина, – значит, вас Надежда прислала, дом посмотреть, правильно?

– Точ­но, – на всякий случай кивнула я.

– Че­го же сра­зу не сказали: «Зина, веди дом показывать», или Надя не сообщила, у кого ключи? – хитро прищурилась тетка.

– Так я же не знала, что вы Зинаида, мы ведь только сейчас познакомились!

– Точ­но, – рассмеялась она, – вот какая я подозрительная, вы мне де­ло хорошее сделали, а я бог знает че­го все­гда думаю! Ну, пошли, тут один шаг.

Мы вышли в прихожую, перешагнули че­рез храпящего мужика, миновали крохотный садик, и я увидела огромный трехэтажный дом из красного кирпича.

Зина вытащила из кармана связку ключей, потыкала в замочную скважину, распахнула калитку и перекрестилась.

– Царствие небесное Наталье Сергеевне, благодетельнице моей.

– Ты ее знала?

– А как же! Сколько лет тут углы мыла, каждую трещинку в полу выучила, а уж ко­гда она умирать собралась, то всех вон повыгоняла: повариху, горничную, секретаршу, только меня оставила.

– От че­го она скончалась?

Зина снова перекрестилась.

– Слово забыла, болячка у нее была, в легких, красиво так называется эле… эми, не, не помню.

– Эмфизема?

– Вот! Точ­но, ты, часом, не доктор?

– Нет, – ответила я, – но моя лучшая подруга хирургом служит, от нее слышала.

– Страшная штука, доложу тебе, – вздыхала Зина, не слишком ловко открывая замок, – то вроде здоровая, веселая, улыбается. Потом, бац, начинает хрипеть, задыхается. Ну, а пос­ледние два месяца совсем не вставала, судно я из-под нее таскала. Но обиды на Наталью Сергеевну у меня никакой, она мне денег много оставила, только я их не трачу, в сбербанк снесла. Ой, – прикусила она язык, – ты уж сделай милость, про средства иродам не рассказывай, мигом вытребуют и пропьют. А я их на старость берегу, что­бы не побираться на пенсии. Спасибо Филимоновой, с голоду не помру. И Алеша с Надей люди приличные. Приехали сюда, вызвали меня и так тихонечко говорят:

«Вы, Зинаида Ивановна, не волнуйтесь, все денежки сполна получите, мы волю покойной уважаем и ни­че­го оспаривать не станем».

Хорошие ребята, честные. Вот ведь как плохо вышло. Они все ду­мали дом перестроить да въехать, только недосуг заняться было. Потом Алексей помер, а Надя примчалась вся черная и говорит:

«Вот, Зинаида Ивановна, продаю жилплощадь. Держите ключи, если кто приедет и имя мое назовет, смело показывайте, значит, покупатели интересуются».

Мы вошли в холл. Зина зажгла люстру. В доме было прибрано, но легкий слой пыли, лежащий на мебели, и особый, спертый воздух мигом давали понять: помещение нежилое, людей тут дав­но нет.

– Мебель от Натальи осталась? – поинтересовалась я, разглядывая великолепного качества дубовые стулья.

– Ага, – подтвердила моя провожатая, – все на местах стоит, а в спальне да­же одежда ейная висит. Надя с Алешей не сказали, че­го делать, а я сама не решилась раздать, – тарахтела Зиночка, – хотя у нас бы многие польстились. Тут всякого добра навалом: три шубы, пальто, ботинки. Ну-ка глянь!

К этому моменту мы как раз добрались до спальни хозяйки, расположенной на втором этаже. Резким движением Зина потянула дверь шкафа-купе, и перед моими глазами предстало нутро гардероба, туго набитое вешалками с одеждой. Я пошевелила плечики. Да уж, похоже, покойная обожала шмотки. Че­го тут только не было! Брюки, юбки, пуловеры… На глаза попался остромодный примерно два года назад пуловер из лохматой голубой пряжи. И носы у туфель оказались тупыми, но не длинными, а короткими. Это была одежда молодой, слегка кокетливой дамы, старательно следившей за переменчивой модой. Сейчас, правда, они казались слегка устаревшими, но качества не потеряли. Отличные вещи, купленные не на рынке, не в переходе станции метро, а в магазине, расположенном в центре Москвы.

– Сколько же было Наталье Сергеевне? – невольно вырвалось у меня.

– Пятьдесят должна была в декабре 98-го отмечать, – пояснила Зина, – все убивалась, что старой становится. Да, видать, не судьба ей была в старухах жить, в ноябре и отошла, не дожила чуток.

– Дав­но она тут поселилась? – спросила я, присаживаясь в кресло.

Зина покусала губы.

– Ну, году этак в 89—90-м приехала.

– Откуда?

– Кто ж знает, – пожала плечами баба. – На этом месте пустырь был, вся деревня сюда мусор волокла, и я жила прямо окна­ми на помойку. Че­го ни делала, как ни просила, все равно возьмут и вывалят под носом грязь. Ну разве ж это люди? Гниды!

Поэтому, ко­гда в один прекрасный день по пустырю заползали грузовики, а не умеющие говорить по-русски рабочие, одетые на диво всему поселку в белоснежные комбинезоны, начали споро выкладывать кирпичные стены, Зина возликовала. Ее соседки страшно злились, костеря на все лады неизвестных людей, решивших затеять строительство. Но Зинаиде было радостно. Ко­гда че­рез пару месяцев здание поднялось во всей красе, стало понятно, что оно загораживает вид из окон Зины.

– Ты стребуй с них деньги, – со всех сторон советовали подружки.

Но Зина только отмахивалась. На что ей было глядеть из окна? На горы мусора? На край черного неприветливого леса? Так что никуда она не пошла и ссориться с новыми соседями не стала. Примерно че­рез неделю пос­ле того, как бесчисленные мебельные фургоны привезли диваны, кресла, столы и стулья, в Зинину калитку постучали. Красивая дама в элегантном кожаном пальто улыбнулась и протянула Зине конверт.

– Извините, получилось, что новый дом отобрал у вашего весь солнечный свет. Ей-богу, это не моя вина, я ни разу не была на стройке, а управляющий ниче­го про вас не сказал. Пожалуйста, возьмите в качестве компенсации.

Зина вытерла руки о фартук и пробормотала:

– Глупости, солнца на всех хватит, а деньги я не приучена так брать, не побирушка, извините, коли грубо выразилась.

Дама мигом спрятала подаяние и спросила:

– Не хотите ко мне в домработницы пойти?

– Можно попробовать, – ответила Зина.

Вот так они и познакомились.

– Она мне доверяла, – вздыхала Зиночка, – но про себя ниче­гошеньки не рассказывала. Жила од­на, ни мужа, ни детей, вообще никого, словно сирота убогая. Да и друзей особых не имела, никто сюда не ездил!

– Значит, никаких ее родственников вы не знаете?

– А их не было, – пояснила Зина, – во всяком случае, никого не видела.

– И Алешу с Надей вы до ее смерти не видели?

– Нет.

– Кто же хоронил Филимонову?

Зина вытащила из кармана довольно грязный носовой платок и принялась скатывать его в комочек.

– Так я и хоронила.

– А как же Алеша и Надя узнали о смерти Натальи?

– Она небось кончину почуяла, вызвала меня к себе, сунула бумажку и велела: позвони по этому номеру, ко­гда помру, скажи, что Наталья Сергеевна велела известить о своей кончине нотариуса Бодрова.

– И ты позвонила.

Зина скрутила платок трубочкой. 

– Позвонила. Назавтра он явился, – хмыкнула Зина, – но не один, а с парнем, наследником Алексеем Колпаковым. Только ошиблась я, видать…

И она примолкла.

– Говори, пожалуйста, – попросила я, – в чем ошиблась?

Зина вздохнула.

– Да уж несколько лет со дня ее смерти прошло, теперь и болтать можно. Видишь фотокарточку?

На прикроватной тумбочке в серебряной рамке стоял снимок молодого парня, настоящего красавца. Мне нико­гда особо не нравились смазливые мужские лица. Но этот молодой человек был хорош, как молодой бог. Черные волосы картинными кудрями обрамляли высокий лоб. Большие карие глаза, опушенные густыми, словно накрашенными ресницами, ласково смотрели куда-то вдаль, прямой нос с легкой горбинкой и пухлые, чувственные губы завершали портрет красавца.

– Уж она его любила, – вздыхала Зина, – возьмет фотку перед сном и ну целовать: «Алешенька, дорогой, нет тебя со мной!».

Зина, пару раз подглядевшая из коридора эту сцену, только диву давалась. Парню от силы было лет двадцать пять, Наталья в два раза старше, а вот поди же ты, влюбилась. Случаются странности на свете!

Поэтому, ко­гда хозяйка скончалась, домработница решила, что сейчас явится этот невероятный красавчик, но прибыл совсем другой парень, тоже Алексей. Блондин с голубыми глазами и ничем не примечательным лицом, на котором сидел нос картошкой, но именно ему, Алексею Колпакову, оставила Наталья Филимонова все.

– Полгода они с сестрой ждали, – спокойно пояснила Зина, – мо­жет, еще кто из наследников объявится, а потом получили дом, денежки и машину. Теперь же Надя его продает.

– Ой, – сказала я, – тебе не кажется, что где-то внизу вода течет?

– Быть того не мо­жет, – подпрыгнула Зина, – я тута кран всего один раз отворачивала, в прошлом году. Впрочем, подожди немного, слетаю посмотреть.

Она унеслась. Я мигом вытащила из рамки фотографию, сунула ее в сумочку и вышла в коридор.

– Полный порядок, – сообщила запыхавшаяся Зина, – везде сухо, словно в Сахаре.

– Значит, послышалось, – спокойно ответила я, – извини, зря сгоняла.

– А, ерунда, – отмахнулась незлобивая баба, – лучше перебдеть, чем залить все кругом.

ГЛАВА 11

В магазин я явилась к обеду и обнаружила там переполох. Возле выхода кричала девушка.

– Что случилось? – поинтересовалась я.

– Воровку поймали, – радостно сообщила Света, – книжки стырить хотела.

– Какой ужас, – орала молодая женщина, – прямо катастрофа! Вы что, не видите, кто перед вами? Ошибка получилась! Немедленно отпустите меня.

Я оглядела ее красивое светлое пальто из тонкого кашемира, отметила дорогую обувь, подобранные в тон к сапогам сумку с перчатками, рассмотрела отлично выполненную стрижку и поинтересовалась:

– Она звенела?

– Нет, – в голос ответили девушки, стерегущие ворота, а Банди тихонько взвыл.

– То­гда почему вы решили, что перед вами воровка?

– Похоже очень, – настаивала Света, – прямо нутром чую, сперла!

Хорош аргумент. Глупая Светочка корчит тут из себя телепата и экстрасенса, а мне придется сейчас извиниться перед покупательницей.

– Света, немедленно отпустите девушку!

– Нет, – протянула продавщица, – глядите, Банди ее за подол держит!

Я пригляделась. Питбуль и впрямь сжимал в зубах кусок юбки несчастной. Интересно, пострадавшая подаст в суд на магазин или на меня лично?

– Фу, Банди, немедленно выплюнь!

Но пес был явно на стороне Светы.

– Р-р-р-р, – издал он, поднимая верхнюю губу, – р-р-р.

– Света, вы ошибаетесь, защита не сработала, значит, все в полном порядке!

– Я-то могу неправильно поступить, – согласилась продавщица, – но Банди с его нюхом нико­гда. Пусть она откроет сумочку!

– Пожалуйста, – попросила я, – расстегните сумку.

– Это незаконно, – взвизгнула девица, – даже не подумаю!

– Если у тебя там ниче­го нет, зачем бояться? – понеслась вперед Света.

– Не желаю такой корове, как ты, подчиняться.

– Сама коза!

– Я на вас сейчас мужу пожалуюсь! – затопала ногами девчонка. – Слышали про Женю Бетона?

– Нет, – растерянно ответила я, – кто это такой?

– Ща узнаешь! – пообещала задержанная, тут Света изловчилась и схватила ее сумочку.

– Дай сюда, параша немытая, – взревела девица.

Но продавщица уже торжественно держала в руках довольно плотный пакет, обернутый в фольгу.

– Ну, – удовлетворенно сказала она, – и что там?

Девица тут же заткнулась и рванула на выход, но од­на из сотрудниц «Офени», не растерявшись, мигом подставила ей ногу. Воровка шлепнулась на пол, прямо в жидкую грязь, которую уборщица не успела вымести на улицу.

– Ну-ка посмотрим, – торжествующе возвестила Света.

Быстрыми движениями она содрала шелестящую бумагу и разочарованно протянула:

– Вот дура! Из-за пяти копеек мараться.

Я глянула на три дешевые книжки в бумажных переплетах, чья суммарная стоимость не потянет да­же на пятьдесят рублей, и удивилась:

– Но почему защита не сработала?

– Так она книжечки в фольгу обернула, – пояснила молчащая до сих пор Лиля, – вот ведь какая! Сама одета, словно картинка, сумка, макияж, а оказывается, воровка!

Девушка тем временем встала и молча стала стирать бумажным носовым платком грязь с напрочь испорченного пальто.

– Пройдемте, – строго велела я.

Поняв, что кон­церт окончен, девушка молча поднялась за мной в кабинет. Там она швырнула верхнюю одежду на пол и плюхнулась в кресло, вызывающе закинув ногу на ногу.

– Ну, – поинтересовалась Аллочка, – и как поступим? Милицию вызывать или ущерб оплатите?

– Говна пирога, – дернула плечиками, обтянутыми дорогим свитером, девчонка, – из-за пяти копеек вопль подняли, дуры!

Алла побагровела. Девица равнодушно вытащила из сумочки крохотный телефончик, потыкала пальцем в кнопки и отчеканила:

– Пришли тут кого-нибудь, меня в книжном засекли, на Федосеева, да поторопитесь, а то здесь та­кие овчарки, разорвать из-за х…и готовы.

– Вы тут не выражайтесь! – обозлилась Алла.

Девчонка вперилась в нее взглядом.

– Заткнись!

– Аллочка, – велела я, – спустись вниз и вели девочкам проверять сумки.

– Вот идиотки! – с чувством констатировала воровка.

Не успела она захлопнуть рот, как в кабинет вошел высокий, статный парень, одетый самым шикарным образом. Правда, на мой взгляд, ярко-красная рубашка не слишком идет к строгому черному костюму, и уж совсем ни к чему тут были лаковые полуботинки, но, как ни странно, впечатление вошедший создавал весьма положительное.

– Во, – фыркнула девица, – сам явился! Ишь, работу бросил, ну дела. Цирк прямо! Сколько человек задавил, пока сюда мчался, а?

– Заткнись, – бросил мужчина, потом очень вежливо поинтересовался у меня: – Какая сумма?

– Тридцать семь рублей.

– Вам или в кассу?

– Че­рез торговый зал, пожалуйста.

– Да беги, давай! – кричала девчонка.

– Захлопнись, Шура!

– Сам умолкни.

– Рот закрой! – вскипел муж.

– Сам закрой!

– Ща тебе вмажу!!!

– Ну-ка попробуй, – подбоченилась Шура, – слабо тебе, куда там, это не на стрелках автоматом махать!

– Эй, – заорал мужчина, – идите сюда!

Из коридора, словно привидения, материализовались две шкафоподобные личности со спокойными взглядами жвачных животных.

– Берите ее и суйте в джип, – велел хозяин.

– Встаньте, Александра Михайловна, – миролюбиво прогудел один, – пойдемте тихонечко.

– Не надо бузить, – добавил второй, – там коньячок в баре.

– Пошел на…, козел долбаный, – ответила Шура и основательно устроилась в кресле, – да­же не пошевелюсь.

– Несите ее прямо с креслом, – отрывисто приказал хозяин.

Парни приблизились к даме, но та завизжала, легко взяв верхнее ля. А ко­гда мужики попытались ухватить Шурочку, та, продолжая орать, ткнула острым длинным носком сапога одного из «шестерок».

– Ой, – взвизгнул тот, – Евгений Семенович, она дерется!

– Живей давайте, – прошипел парень, – не позорьтесь тут, с бабой, блин, справиться не мо­жете! Зачем вас держу, идиоты!

– Это точ­но, – заржала Шура. – Сам кретин, охрана уроды, а маменька твоя чисто Баба Яга!

Женя посинел, но удержал лицо. Че­рез пару минут орущую, плюющуюся Шуру утащили вместе с креслом, муж сгонял в кассу и приволок чек.

– Хорошо, – сказала я, – но с вас еще две вещи.

– Ну? – пробасил Женя Бетон. – Какие?

– Во-первых, верните кресло, оно казенное, во-вторых, придется купить подарок. Или штраф оформим?

– Нет, – мотнул головой Бетон, – ведите и показывайте, че­го брать!

Я проводила парня в канцелярский отдел и ткнула пальцем в жуткую вещичку без шансов найти хозяина. Огромная хрустальная обезьяна с золотыми глазами сидела на сундучке. В руку человекообразного предполагалось втыкать карандаши, в черепе имелось отверстие для ластика, а из живота выезжала точилка. Впрочем, мо­жет, какого-нибудь первоклассника отвратный монстр и сумел бы привлечь, но цена! Безделушка стоила ровно десять ты­сяч, и идиотов, желавших получить этот шедевр за подобную цену, не находилось.

– Вот, – ткнула я пальцем в хрустального монстра.

– Не вопрос, – отозвался Женя и пошел в кассу.

Посчитав инцидент исчерпанным, я поднялась в свой кабинет и тяжело вздохнула, увидев валяющееся в углу дорогое испорченное пальто. Нет, быть директором магазина тяжелый, неблагодарный труд. Еще хорошо, что Ленка не заставила меня торговать водкой! Хотя, если припомнить темпераментную девицу, унесенную только что отсюда на стуле…

В дверь постучали.

– Войдите.

Появился Женя с коробочкой.

– Вот, – сообщил парень, ставя передо мной обезьяну, – подарок.

– Нет, – покачала я головой, – она ваша, просто человек, пойманный на воровстве, должен купить у меня в магазине что-нибудь из плохо уходящих вещей, поняли?

Женя кивнул, сел на стул и, тяжело вздохнув, спросил:

– Водички не дадите, жарко у вас.

– Мо­жет, чаю?

– Нет, лучше минералочки.

Я протянула ему бутылку и стакан. Парень стал огромными глотками пить воду, вид у него был совершенно несчастный и какой-то по-детски обиженный. На секунду он показался мне мальчиком, нацепившим по недоразумению дорогие отцовские вещи.

– Супруга у тебя нервная очень!

Женя поставил пустой стакан на стол, вытащил сигареты, щелкнул зажигалкой, потом спохватился:

– Можно?

– Пожалуйста, – ответила я и вынула «Голуаз», – кури на здоровье, если тебя не смущает двусмысленность данного пожелания.

– Спорт у них такой, – сказал Женя, – хобби у девок.

– Что? – не поняла я.

– Дома сидят бабы, – принялся пояснять парень, – не работают, мы им с пацана­ми на счастливую жизнь денег надыбали. Щи варить не нужно, пыль домработницы убирают, дети у нянек. Скучно девкам, не знают, чем себя занять, прямо беда. Вот и приду­мали развлечение. Ездят по магазинам и прут, что получится. Им без разницы: дорогое, дешевое, лишь бы слямзить. Лаве с собой не берут.

– Кого?

– Лаве, – усмехнулся собеседник, – деньги. Уж извините, это так лаврушники говорят, я с ними вместе сидел и нахватался.

Я внимательно посмотрела на Женю Бетона. Лаврушник – это вор грузинской национальности, нашему криминальному миру нельзя отказать в чувстве юмора.

– Сам чем занимаешься?

– Техникой торгую, – пояснил Женя, – телики, видики, ну и все остальное. Значит, лаве не берут, что­бы соблазна не было купить. Од­на тырит, а другая у магазина поджидает.

– Зачем?

– Так у них спор. Кто больше вещей утянет, не по стоимости, а по количеству, тот банк и сметает. У них на кону сумма стоит, так, ерундовая, баксов пятьсот, не больше. Но девкам главное не деньги, а кураж.

Он помолчал немного и добавил со смешком:

– Моя-то сегодня Катьку обштопала. У Шурки три книги, а у Катьки только щетка для одежды, она в универмаге скоммуниздила. Ща обе красотки у меня в джипе злятся.

Я возмутилась до глубины души:

– Но это же отвратительно!

Женя пожал плечами:

– Развлечься охота.

– Тебе нико­гда не приходило в голову, что супруга позорит тебя?

– Все бабы одинаковые.

– Вовсе нет! – вскипела я. – Хочешь дружеский совет? Разведись с Шурой и найди нормальную девушку, с образованием, которой в голову не придет от скуки по магазинам шататься.

Женя налил еще один стакан, залпом опустошил его и сказал:

– Нет, это невозможно.

– Почему?

– Я в шестнадцать годков по малолетке загремел, а Шурка за мной по всем лагерям и зонам с сумками харчей моталась. Ее родители из дома выгнали, так она у моей матери поселилась, а ко­гда старуху инсульт разбил, таскала из-под той горшок с говном. Ночью подъезды мыла, что­бы мне сало с сигаретами послать, а днем вокруг бабки скакала. Промежду прочим, расписались мы только два года назад. Не, Шурка пускай теперь делает, что хочет. Хватит у меня средств на ее капризы. Нравится тырить – нехай.

Секунду я переваривала информацию, потом сказала:

– Ты ей магазин купи, пусть косметикой торгует или бельем, де­ло увлекательное. Не хочешь сра­зу магазин, ларек приобрети. Вот подожди, сейчас дам тебе визитную карточку Елены Николаевны Карелиной, владелицы книготорговой фирмы «Офеня», она в своих точках постоянно места под аренду сдает.

С этими словами я принялась рыться в сумочке, но визитница, естественно, завалилась неведомо куда. Желая побыстрей завершить процесс поисков, я вывалила содержимое на стол.

– Ба, – сказал Женя, – Красавчик! Откуда вы его знаете?

– Кого?

– Ну Лешку Морозова, Красавчика, – пояснил Женя, указывая пальцем на фотографию, украденную мной в спальне Филимоновой.

– Ты знаешь это­го человека?

– А то!

– Можешь рассказать, кто он?

– Так никакого секрета нет, – ответил Женя. – Леха Красавчик, только тут он у вас сильно молодой, лет двадцать, не больше.

– А сейчас ему сколько?

Женя засмеялся:

– Нисколько. Помер красавчик в 90-м году, на зоне, от туберкулеза загнулся.

– Откуда знаешь? – ошарашенно спросила я.

– Так он со мной в одном отряде был, пока на больную зону не перевели.

– Послушай, – попросила я, – будь другом, расскажи про это­го парня, очень, просто очень надо!

Женя пожал плечами:

– Так ниче­го интересного. Ювелир он был.

– Украшения делал?

– Не, – засмеялся Бетон, – он их тырил. Страшно удачливый мужик, сами видите, красавчик. За внешность и кликуху получил.

Работал Леша не один, а в паре с женщиной, которая была лет на десять его старше. Отлично одетые, с хорошими чемодана­ми из натуральной кожи, они вселялись в дорогую гостиницу, потом, спустившись в ресторан, заказывали шикарный ужин и выбирали жертву. Ею, как правило, оказывалась молоденькая дурочка, обвешанная с ног до головы брюликами.

Подельница Леши, дама шикарная, под благовидным предлогом начинала кокетничать с кавалером намеченной жертвы. В кон­це концов она уводила того танцевать. К дурочке, скрипящей зубами от злости, подсаживался Леша. Вечер заканчивался, как правило, одинаково. Девчонка уезжала с Красавчиком, баба отвлекала ее спутника. На следующий день дурочка просыпалась в подворотне или подъезде. Леша не хотел брать на себя мокруху и, если на улице стоял мороз, оставлял «даму» на подоконнике, возле работающей батареи. Девчонки, словно попугаи, твердили в один голос: кавалер достал из внутреннего кармана плоскую шикарную фляжку, налил в пробку-стаканчик благородный коньяк и предложил выпить за любовь и дружбу. Все, больше они ниче­го не помнили и страшно удивлялись, оказавшись ограбленными. Причем, одежда, сумочка и да­же деньги в ней оставались на месте. Красавчика интересовали только камушки.

Несколько лет Леша гастролировал по городам и весям, не задерживаясь нигде больше чем на двое суток. Но, сколь веревочке ни виться, а кончик появится. В кон­це концов Красавчика повязали.

На следствии, а потом и на суде, он полностью взял на себя всю ответственность, выгородив подельницу. В отношении женщины не было принято никаких мер, она проходила свидетельницей. Впрочем, и по делу Красавчика обнаружились не все эпизоды. Многие потерпевшие, богатые женщины, не обращались в милицию. Так что точ­но установить, скольких дурочек ограбила сладкая парочка, не представилось возможным. Не нашлись и наворованные средства. Лешку взяли в гостинице, в кошельке у него лежали жалкие рубли, а дама и вовсе оказалась без портмоне. Ко­гда оперативники поинтересовались: «Что же вы без копейки из дома вышли?» – женщина спокойно ответила: «Между прочим, я пришла в ресторан с кавалером, это его де­ло об оплате думать!»

– Отчаянная тетка, – восторгался Женька, – а уж Лешку любила, жуть. Сколько она денег в лагере рассовывала, что­бы Лешке лишнюю передачку отнесли или свиданку дали! Одевала его, обувала… Впрочем, и он тоже ее любил, письма они друг другу каждый день писали…

Женя сначала принялся было подтрунивать над мужиком: мол, как же так, авторитетный вор, а по бабе слюни пускаешь. Но Красавчик только вздохнул:

– Дурак ты, Бетон. Молодой совсем, вот и идиот. Глянь-ка вокруг, многие ли жены колбаску тянут? Матери лад­но, те нико­гда не бросят, хотя тоже разные попадаются, а супруги или сожительницы? Особо они не ломаются, быстро утешаются. Моя с такими деньгами могла про любовь наутро забыть, но ведь не забыла. Ценить таких надо, проверил, значит, свою бабу в воде и в огне.

Женька призаду­мался. Он до тех пор считал само собой разумеющимся, что Шура ездит к нему с харчами, но теперь посмотрел трезвым взглядом на своих товарищей по бараку и понял: Красавчик прав.

– Ну, а потом его в другую зону переправили, на туберкулез, – закончил Женя, – там он и помер.

– Не знаешь, как звали его жену?

– Имя простое, – замялся Бетон. – Таня, Лена, Катя, Наташа… Ну не помню. Не Арина, не Кристина и не Вероника какая-нибудь.

ГЛАВА 12

Ночью мне не спалось. Диван был неудобным, узким, жестким и коротким. Производители явно не рассчитывали, что кто-нибудь станет коротать на нем ночь. Кожаные подушки расползались, простыня скользила, да еще Хучик – любитель вольготно раскинуть на широкой кровати все четыре лапы, страшно недовольный размером дивана, норовил то лечь хозяйке на спину, то залезть ей на голову. Наконец я устала бороться с простыней, подушками, мопсом и села возле письменного стола. Насколько я знаю, уголовные дела хранятся в архивах долго. Где-то на полках лежат тома, посвященные Лешке Красавчику. В них вся нужная мне информация о родственниках парня и его жены. Существует только маленькая незадача: мне никто эти бумаги не покажет, а заглянуть туда очень хочется. Как же осуществить задуманное? Руки потянулись к сумочке за сигаретами, но закурить я не успела, потому что послышался легкий скрип. Удивленная, я повернула голову к двери и увидела, что она приоткрыта.

– Кто там?

Ответа не пос­ледовало.

– Маня, Леля, это вы?

Вновь молчание.

– Значит, собаки или кошки, – громко, что­бы успокоить себя, сказала я.

Но в комнату никто не вошел: ни Снап, ни Банди, ни Черри, ни Жюли, ни Клепа, ни Сомс, ни Фифина… Затем в проеме мелькнуло нечто белое, по моим босым ногам пронесся ледяной ветер.

– Что? – прошептала я, холодея. – Что?

Внезапно дверь распахнулась до конца, и перед моими глазами предстала фигура, с головой закутанная в светлую хламиду. Лица у пришельца не наблюдалось, впрочем, рук и ног тоже.

– А-а-а, – выдохнул гость, – а-а-а.

– А-а-а, – завизжала я что есть силы, – сгинь, рассыпься!

Фигура в саване сделала шажок в кабинет.

– Мама, – заорала я, – мамочка, убирайся!

Краем глаза я успела заметить, что Хучик вздыбил на спине короткую шерстку, распрямил хвост и трясется крупной дрожью то ли от страха, то ли от возбуждения. Нечто попятилось и исчезло. Я продолжала орать.

– Муся, – спросила Маша, всовывая голову в кабинет, – что-то стряслось?

Я кивнула.

– Сомс опять мышь принес?

– Сомс у нас, – отозвалась Леля.

– Тут только что было привидение, – дрожащим голосом пояснила я, – большое, под светлым покрывалом!

Маня вошла в кабинет и ткнула пальцем в газету «Тайная власть», валявшуюся у дивана:

– Ты листала ее перед сном?

– Да!

– И зачем?

– Мне нравится там полоса читательских писем, – чуть успокоившись, пояснила я, – люди всерьез рассказывают о таких вещах!

– Например?

– Ну, о встречах с инопланетяна­ми, лешими, ведьмами… Обхохотаться можно, я это издание держу за сборник анекдотов.

– Ясненько, – подвела итог Маня, – обчиталась ерунды и увидела сон.

– Я не спала!

– Спала, спала, бывают та­кие сновидения, очень четкие.

– Но Хучик перепугался, он ведь не дремал!

– Мы тоже затряслись, – добавила Леля, – ты так завизжала, жуть.

– Давай сюда, – велела Маня, схватив газету.

Потом, скомкав ни в чем не повинное издание, дочь сказала:

– Больше не покупай ниче­го подобного, спи давай.

Я покорно легла на диван, вытянула ноги и попыталась думать о нейтральных вещах. Отче­го в моем магазине плохо идут копеечные шариковые ручки? Вроде дешевый товар, по три рубля, а народ берет те, которые по десять… Хорошо бы поставить ларек с открытками, их многие спрашивают… Открытки! Я рывком села, Хучик свалился на пол. Так, кажется, я знаю, кто помо­жет подобраться к бумагам про Лешку Красавчика.

Дождавшись одиннадцати утра, я отыскала на столе нужную бумажку и набрала номер. Вчера, уходя, Женя Бетон оставил мне визитку, сообщив:

– Если Шурку еще разок у себя поймаете, гоните взашей, мо­жете ей подзатыльников надавать, а потом мне звякните, я вечером подъеду и все оплачу.

И вот сейчас визитка пригодилась.

– Алло, – прочирикал девичий голос, – вам кого?

– Женю.

– Кого?

– Женю.

– Которого?

– Женю Бетона.

– Сама ты каменоломня, – рявкнула девушка, – обожралась с утра и идиотничает!

Поняв, что совершила ошибку, я быстренько отсоединилась и набрала номер снова.

– Да, – рявкнул мужской голос.

– Женя?

– Ну?

– Это Даша, директор книжного магазина на Федосеева.

– Здрасьте вам, – сбавил тон парень, – опять Шурка бузит? Вот шалава, пихайте ее коленкой под зад.

– Нет-нет, – поспешила я успокоить юношу, – просто я приду­мала, как вам развлечь жену, вот слушайте…

– Лад­но, – сообщил Женя, побеседовав со мной, – ща приеду.

Он и впрямь прибыл че­рез час, такой же шикарный, как вчера, только в сером костюме и пронзительно-яркой синей рубашке. Где-то с полчаса мы обсуждали всякие практические проблемы, связанные с установкой ларька, потом Женя осведомился:

– Ну и сколько мне это встанет? Какую сумму возьмете на лапу?

– Мне не нужны деньги.

Бетон напрягся:

– Что то­гда?

– Нужна небольшая услуга, если, конечно, получится…

– Выкладывайте.

Я изложила проблему.

– Это я могу, – обрадовался Женька, – такое мне по силам. Подождите секундочку.

Он вытащил трубку и сказал:

– Николай Петрович? Женя Краснов беспокоит.

Я уставилась в окно. По ледяной январской улице неслись прохожие. Стужа в этом году стоит невероятная, дав­но не было в Москве таких морозов.

– Ну все, – сказал Женя, – договорился. Подъезжайте к восьми вечера в кафе «Луна», на Колесниковской улице, там вас Николай Петрович бу­дет ждать.

– Мне ему платить?

– Ни в коем случае, – подскочил Женя, – разбалуется мужик, он свое и так имеет, просто бумажку заберете, и все!

За пять минут до указанного времени я вошла в полупустую забегаловку и оглядела зал. Сидевший у стены мужчина примерно моего возраста приветливо помахал рукой. Я подошла к столику и спросила:

– Николай Петрович?

– Коля, – улыбнулся тот, – для красивых женщин просто Колян.

– Даша.

Милиционер галантно продолжил:

– Кофе?

– Спасибо, я тороплюсь.

– То­гда держите.

У меня в руках оказался легкий, совершенно невесомый пакетик.

– Здесь все?

– Абсолютно, Жене привет.

Я кивнула и пошла на выход, чувствуя спиной, как Николай Петрович шарит по моей фигуре липким взглядом.

Желание узнать правду было таким сильным, что я вытащила тоненькую папочку прямо в «Пежо». Так, Алексей Андреевич Морозов, кличка Красавчик, родился в 1955 году, осужден в 1988-м, скончался в 1990-м. Ближайшие родственники… Да, никого. Алексей Морозов был из детдомовцев. Ни отца, ни матери, ни братьев с сестрами. Не было и жены с детьми. Парень существовал один как перст. Зато имелась свидетельница и одновременно, говоря языком милицейского протокола, сожительница, Наталья Сергеевна Филимонова. Пос­леднее место работы – Союз композиторов, секретарша. Наталья Сергеевна была вдовой. Ее муж, некто Парасов Константин Львович, скончался аж в 1973 году. Наташеньке то­гда стукнуло двадцать пять. Детей у нее не имелось, впрочем, они не появились и позже, зато нашлись сведения о матери Филимоновой Екатерине Андреевне, 1928-го года рождения. В бумагах был и адрес: улица Сошальская, дом 62.

Я тяжело вздохнула. Сведения за 1988 год, с тех пор прошло слишком много лет. Нет в живых ни Лешки Красавчика, ни Натальи Филимоновой, скорей всего давным-дав­но скончалась и Екатерина Андреевна, хотя проверить не мешает. Ведь это пос­ледняя ниточка, за которую я могу потянуть. Вроде бы Надя и Алеша Колпаковы двоюродные племянники Филимоновой…

Я в задумчивости принялась включать и выключать фары «Пежо». Если в чем нико­гда не могла разобраться, так это в сложных родственных отношениях, существующих в некоторых семьях. Кто та­кие племянники, понятно. Вот если бы у меня имелись брат или сестра, то Кеша и Маша пришлись бы им племянниками. Но прямыми, не двоюродными… наверное, если у вашей сестры имеется дочь, то ваши дети и эта девочка… Нет, все же я в этом ниче­го не понимаю…

Лад­но, я завела машину и поехала в сторону Зубовской площади. Ясно одно: двоюродных племянников никто не станет указывать в анкетах, в документы вписывают только так называемых родственников первой очереди. Конечно, я абсолютно зря еду сейчас на Сошальскую. Небось в квартире дав­но живут посторонние люди, но все-таки следует проверить, потому что, честно говоря, я хватаюсь за пос­леднюю соломинку. Больше у меня никаких версий нет.

Дом шестьдесят два оказался блочной девятиэтажкой. Но в подъезде было чисто, почтовые ящики выглядели целыми, кнопки в лифте не топорщились обгорелыми кусками, и на линолеуме не расплывалась зловонная лужа. Аккуратной оказалась и лестничная площадка шестого этажа, а все двери, обитые черным кожзаменителем, гляделись близнецами, да­же номера квартир были подобраны по одному образцу: круглые пластмассовые таблички с золотыми цифрами.

– Кто там? – раздалось из-за двери в ответ на мой звонок.

– Простите, пожалуйста, тут проживала в кон­це восьмидесятых Екатерина Андреевна Филимонова…

Загремели замки, залязгали запоры, дверь распахнулась.

– Почему проживала? – хмыкнула элегантно одетая моложавая дама. – Я и сейчас тут живу.

От удивления мой язык ляпнул:

– Вы Екатерина Андреевна Филимонова?

– Она самая.

– Мать Натальи Сергеевны?

Дама поджала тонкие губы, покрытые помадой элегантного темно-коричневого колера и процедила:

– Да что вам угодно, в кон­це концов?

Но я от неожиданности говорила одни глупости:

– Господи, сколько же вам лет? Больше пятидесяти не дать!

Екатерина Андреевна не улыбнулась. Но внутри ее безупречно подкрашенных глаз блеснуло удовлетворение.

– Вы явились, что­бы выяснить мой возраст?

– Нет, конечно.

– Чему обязана?

– Я – частный детектив.

– Кто? – Дама отступила на шаг назад. – Детектив? Из милиции? О нет, только не это! Мы с Натальей много лет не имеем ниче­го общего, родственницами являемся только на бумаге, и, честно говоря, мне не слишком приятно…

Испугавшись, что она сейчас захлопнет дверь, я быстро затараторила:

– Нет-нет, к милиции я не имею никакого отношения, являюсь частным лицом.

Дама поморщилась:

– Не так быстро. Лад­но, входите, снимите ботинки да объясните толком, во что опять вляпалась моя дочь?

– Почему вы решили, будто Наталья попала в неприятность? – поинтересовалась я, вешая куртку.

Екатерина Андреевна вздохнула:

– Потому что она мастер художественных глупостей, королева идиотизмов, и я от нее в жизни имела только горе. Много лет тому назад я сказала себе: Катя, у тебя нет дочери, забудь о ней. Так с тех пор и живу. Она явилась причиной кончины моего мужа и своего отца. У Сережи случился инфаркт, ко­гда Наталья убежала с этим типом, а ее несчастный супруг?.. Вы ведь знаете, что он покончил с собой?

– Нет, – ошарашенно ответила я. – Парасов Константин Львович? Это он?

– Именно, – кивнула собеседница, – вот послушайте про Наташу, и поймете, отче­го мать вычеркнула ее из сердца.

Наташенька родилась и росла во вполне обеспеченной, да­же элитной семье. Отец – композитор. Правда, Сергей Николаевич не был таким уж суперпопулярным, но определенный вес в своей среде имел и да­же сумел прославиться в кон­це пятидесятых годов незатейливой песенкой про любовь к родному дому. Екатерина Андреевна была драматической актрисой, не на первых ролях, но востребованной. Наташенька училась сра­зу в двух школах – общеобразовательной и музыкальной, имела весь джентльменский набор ребенка из интеллигентной семьи: уроки иностранного языка, рисование, бассейн. Получив аттестат, отучилась в ГИТИСе, на театроведческом. Папа пристроил ее в Союз композиторов, секретаршей.

Была Наташенька тихой, да­же робкой. По шумным компаниям не таскалась, подруг домой не приводила, все сидела в кресле, читала книги, в основном Вальтера Скотта и Диккенса. Но любимым произведением были «Алые паруса» Грина. Так же, как Ассоль, Наташа мечтала встретить ко­гда-нибудь своего принца. Только время бежало, а капитан на прекрасном паруснике не появлялся. Зато обозначился некто Костя Парасов, на десять лет старше, с квартирой, машиной, дачей и отличным местом работы. Трудился Костя в МИДе, многократно выезжал в краткосрочные командировки, естественно, хотел отправиться за бугор года на два, на три, но неженатых дипломатов коммунисты не любили, вот Константин и начал подыскивать себе соответствующую пару.

Наташа подошла ему по всем статьям, а Косте понравились ее родители. Боясь остаться в старых девках, Ната выскочила замуж. Все у молодых шло хорошо, удовлетворенное начальство намекнуло, что ско­ро можно бу­дет паковать чемоданы и отправляться на Ближний Восток, как случилось непредвиденное – Наташа встретила своего принца.

– Уж не знаю, – брезгливо морщилась Екатерина Андреевна, – где она его подцепила. Только голову девчонка потеряла капитально.

Наплевав на все: общественное мнение, маячившую в ско­ром будущем поездку за рубеж, пересуды подруг и недовольство родителей, Наташа ушла от Константина и стала жить с неким Лешей.

– Что она в нем нашла? – запоздало удивлялась Екатерина Андреевна. – Спору нет, хорош он был, как картинка, но, с другой стороны, совсем не нашего круга: сирота-детдомовец, жил в коммуналке, профессии никакой, к тому же ему едва исполнилось восемнадцать лет, он был намного младше Натальи.

Что только ни делали родители и муж, что­бы вернуть беглянку, но та словно с цепи сорвалась. В один прекрасный день, вдрызг разругавшись с матерью, Наталья исчезла. Отец и мать искали ее по всему городу. От нервного напряжения с Сергеем приключился инфаркт, и он умер, не дожив до приезда «Ско­рой помощи».

Не успела Екатерина Андреевна осознать до конца, что стала вдовой, как зазвонил телефон.

– Мама, – спокойно сообщила Наталья, – хочу сообщить: у меня все в порядке, мы с Лешиком…

Услыхав из уст противной девчонки ласковое «Лешик», Екатерина Андреевна потеряла всякий контроль над собой:

– Дрянь, – завизжала она, – с любовником прохлаждаешься! Не смей сюда больше звонить. Ты убила отца. Он умер от тревоги за тебя, дрянь, дрянь!

Екатерина Андреевна еще долго топала ногами, пока поняла: дочь давным-дав­но отсоединилась, из трубки несутся частые гудки.

Потом приключилось несчастье с Костей. Парень выпал из окна своей квартиры на девятом этаже и, естественно, разбился насмерть. В крови у погибшего нашли алкоголь, и милиция квалифицировала де­ло как несчастный случай, но Екатерина Андреевна была уверена: это самоубийство. Просто Константин не пережил позора.

О Наташе мать больше не слышала, вплоть до 1988 года, ко­гда позвонили из милиции и вежливо, но твердо пригласили ее на беседу. Екатерина Андреевна явилась по вызову и чуть не скончалась. Молодой парень, совсем ребенок по виду, вывалил ей на голову ужасные сведения. Наташа оказалась замешана в деле об ограблениях.

– Скажу вам без протокола, – хмурил розовощекое личико мент, – просто по-дружески: Наталья Сергеевна принимала самое непосредственное участие в организации грабежей. Но доказательств никаких. Мы их, доказательства, все равно найдем. Только то­гда вашей дочери хуже станет. Если сейчас признается, оформим явку с повинной, а судья даст ей минимальный срок. Ну, а ежели мы сами че­го нароем, то­гда светит ей на полную катушку.

– И сколько? – де­ловито поинтересовалась Екатерина Андреевна.

– По этой статье верхняя граница – пятнадцать лет.

– Вот и хорошо, – с удовлетворением отметила мать, – просто замечательно.

– Что хорошего вы усмотрели в создавшейся ситуации? – удивился парень.

– Пусть она получит все по полной программе, – преспокойно заявила Екатерина Андреевна, – я то­гда буду чувствовать себя совсем спокойно.

– Почему? – продолжал недоумевать следователь, ожидавший от матери Филимоновой другого поведения.

– Потому что я буду знать: в ближайшие пятнадцать лет она под должным присмотром, – ответила любящая мамаша.

ГЛАВА 13

Оказавшись в машине, я растерянно завела мотор, нажала на газ, и машина, резко скакнув вперед, заглохла. Я снова повернула ключ в зажигании. Надо же, такого казуса со мной давным-дав­но не приключалось, забыла придержать педаль сцепления.

Ну и мать! Просто вычеркнула дочь из своей жизни и больше нико­гда ею не интересовалась. Где жила дочка, чем занималась, о чем мечтала, над чем плакала… Ничто не трогало Екатерину Андреевну. Не выбило ее из колеи и известие о смерти Натальи. Спокойно выслушав сообщение о кончине дочери, госпожа Филимонова без всякого ужаса или боли сказала:

– Что ж, глупо жила, рано умерла. Господь простит ей все ошибки.

В момент это­го заявления я натягивала в прихожей куртку. Засунув от неожиданности руку в капюшон, я поинтересовалась:

– А вы? Неужели не простите дочь? Так сами и уйдете, озлобившись?

Екатерина Андреевна глянула на меня прозрачными, словно летняя река, глазами:

– Мое прощение там, где находится Наталья, ей без надобности.

Выговорив безжалостные слова, она без лишних церемоний вытолкала меня за дверь.

Я поехала в магазин. Что ж, визит все же нельзя считать бесполезным. Я выяснила абсолютно точ­но: никаких сестер, братьев – родных, двоюродных или семиюродных – у Екатерины Андреевны не было.

– Я росла единственным ребенком в семье, – пояснила она, – впрочем, у моего отца имелся брат, Пантелеймон, но он сгинул в тридцатых годах, попал в лагерь и исчез.

– А у вашего мужа имелись родственники? – осторожно выясняла я.

– Родители Сергея Николаевича умерли в 30-м году от голода, – пояснила Екатерина Андреевна.

Войдя в магазин, я обнаружила огромную записку, прикрепленную на двери кабинета: «Иван Александрович берет нас с Лелей на два дня к сво­им приятелям. Сомса оставляем тебе. Маня».

Интересное де­ло, Сыромятников приду­мал ерунду. Какие друзья? А школа? Но тут я сообразила, что сегодня пятница и впереди выходные. Осознав сей факт, я перепугалась еще больше. Значит, мне придется ночевать одной? В огромном помещении, где полно таинственных закоулков.

Был только один способ справиться с ужасом, и я поехала на соседнюю улицу, где сверкала красными огнями вывеска «Продукты. 24 часа».

Войдя в супермаркет, я кинулась в винный отдел и принялась разглядывать полки. Спиртное действует на меня ужасающе. Иногда кажется, что в строении моего мозга имеется какой-то «инженерный» просчет. Стоит накапать себе пять капель, как мигом наступает стадия, которую медики называют «патологическое опья­нение». Я перестаю воспринимать действительность и засыпаю крепким, беспробудным сном. Каким-то невероятным образом алкоголь попадает не в желудок, а сра­зу в мозг. Поэтому принимать дозу мне следует не сидя, а лучше лежа, что­бы без лишнего напряжения отъехать в царство Морфея.

Купив пол-литровую бутылку «Мартеля», я вернулась к себе, тщательно проверила все комнаты, заперла на ключ буфетную, раздевалку, вход на склад, задвинула огромную щеколду на двери, ведущей в магазин, потом закрыла кабинет Аллочки и, собрав вокруг дивана всех животных, налила в чашку темно-коричневую ароматную жидкость.

– Ваше здоровье, ребята, – сказала я собакам и кошкам и опрокинула в рот коньяк.

Мне показалось, что молния пронеслась по пищеводу, и в желудке стало горячо. Падая на подушку, я с трудом поду­мала: работает ли книжный по субботам? Скорей всего, что да, то­гда следует встать и завести будильник, самой мне проснуться без шансов. Представляю, как захихикает Аллочка, увидав в десять утра меня, помятую, непричесанную и злую. Нет, определенно следует встать и… Но тут веки захлопнулись, и я благополучно заснула, прижимая к себе Хучика.

Уж не знаю, как я оказалась в этом, более чем неприятном месте. По бокам узкого прохода стояли клетки со львами и тиграми. Хищники грозно рычали, скаля зубы. Ни жива ни мертва от страха я шла между проволочными ограждениями, совершенно не понимая, зачем тут нахожусь, а главное, куда держу путь. В кон­це, у стены, проход делался совсем узким, но там имелась маленькая дверка, из-под которой дул свежий воздух. Очевидно, она вела на улицу. Обрадовавшись, я побежала и налетела на клетку с пантерой. Черное гибкое животное яростно прыгнуло на прутья. До меня долетел смрадный запах ее пасти. Я отмахнулась от нее и наскочила на решетку, за которой сидел тигр. Полосатое чудовище вытянуло огромную лапу с невероятно острыми когтями и дотронулось до моей щеки.

В полном ужасе я зажмурилась, потом открыла глаза и… проснулась. Перед моим взором возник кабинет: письменный стол, кресла… Вокруг дивана устроились собаки, правда, старуха Черри нагло влезла на подушку и дышала мне прямо в лицо. Я отодвинулась от пуделихи и недовольно сказала:

– Фу, Черри, зубы ты не чистишь, «Стиморол» не употребляешь, зато любишь трескать сырое мясо, неудивительно, что мне приснилась зловонная пантера. Иди отсюда!

Я попыталась спихнуть собаку, но та да­же не пошевельнулась. Вдруг что-то мягкое, но одновременно и острое коснулось моей правой щеки. Я скосила глаза. Это Сомс вытянутой лапой с полуспрятанными когтями трогал мое лицо. Все ясно, кота забыли покормить и он желает подкрепиться. Сомсу наплевать на то, что будильник показывает два часа ночи. Я села, потом встала, зевнула и велела:

– Сомс, иди на кухню.

Кот послушно потрусил за мной. Собаки остались спать в кабинете. Отчаянно зевая, я открыла пакетик «Вискаса». «Гусиное мясо и печень». Сомс мрачно посмотрел на коричневые кусочки и отвернулся.

– Ну ты и пакостник! Разбудил в непотребное время, да еще кривляешься! Ешь давай!

Но кот брезгливо походил вокруг блюдечка и начал «зарывать» угощение передней лапой. Наша Клеопатра проделывает такую процедуру возле пепельницы, полной окурков.

– Лад­но, дружок, не хочешь, не надо, но никакой другой еды нет, придется тебе перейти на подножный корм, начинай ловить мышей, говорят, они самая лучшая сбалансированная пища для кошачьих. Белки, жиры, углеводы плюс кальций и микроэлементы.

Продолжая разговаривать с котом, я взяла привередливое животное на руки, вышла в торговый зал, повернулась, что­бы запереть вход в подвал, и кожей почувствовала чей-то взгляд. Тот, кто, оставшись один ночью дома, вдруг просыпался от ощущения непонятной тревоги, поймет меня. В помещении никого не должно быть, но явственно чувствуется присутствие чужого. Что­бы приободрить себя, я довольно громко заявила:

– Все это ерунда, Сомс, мы одни, – потом развернулась и от ужаса выпустила кота.

В углу, между стеллажами «Русская поэзия XIX века» и «Классика прозы» стояло привидение. Абсолютно белая фигура, укрытая с головой во что-то непонятное.

– Мама, – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, – мама!

Пришелец с того света поднял правый край накидки, и наружу выглянула рука, вернее, кисть, нет, косточки, которые ко­гда-то были пальцами. Выглядели они настолько жутко, что я оцепенела. Фаланги светились бледным зеленым огнем, на одной виднелся перстень, огромный, кроваво-красный, в вульгарно толстой золотой оправе.

Ужас сковал все мое тело. Господи, что делать? Кажется, в подобных случаях полагается читать «Отче наш», но я, к своему стыду, помню только два слова из это­го текста, я вообще никаких молитв не знаю! Ну почему я была такой дурочкой и не слушала бабушку, ко­гда та пыталась меня научить читать «Богородица, дева, радуйся»? Делать-то что? В голове моментально ожили все сведения о привидениях, почерпнутые из приключенческой литературы. Там герои лихо справляются с подобной ситуацией, показав пришельцу крест или начав разбрызгивать вокруг себя святую воду. Но у меня-то нет ни того, ни другого.

Дрожащими пальцами я ощупала прилавок, на который навалилась в полном изнеможении, нашарила оставленные продавщицами две шариковые ручки, сложила их в виде креста, подняла вверх и сказала:

– Сгинь, пожалуйста!

Но отвратительное существо издало странный хрюкающий звук, подняло другой край накидки, и на свет явилась вторая рука, тоже украшенная перстнем, но на этот раз не с красным, а с зеленым камнем.

– У-у-у, – взвыло привидение и, покачиваясь, пошло на меня, растопырив костлявые ладони. – У-у-у…

Поверьте, нико­гда я не носилась с такой ско­ростью. Сшибая по дороге стеллажи, роняя книги, коробки и невесть откуда взявшиеся палки, я долетела до «тревожной» кнопки и ткнула в пупочку. Сейчас, сейчас сюда явится патруль. Хотя, если рассуждать логично, ну что сумеют сделать парни, вооруженные пистолетами, с призраком? Обычные пули здесь не помогут, вроде восставших из могилы убивают серебряными. Хотя, кажется, так поступают с вампирами. Трясясь от ужаса, я рвала щеколду, желая выйти на улицу. Наконец огромная железка поддалась.

Я вмиг вынеслась на январский мороз и тут же затряслась. Впрочем, в подобной реакции организма не было ниче­го удивительного. Градусник показывает минус пятнадцать, а я стою на тротуаре в коротенькой футболке, без нижнего белья и чулок. Более того, на ногах у меня тоненькие домашние тапочки, их называют балетками. Верх из атласа и картонные подметки.

Но ни за какие блага мира я не соглашусь од­на войти в магазин. Буду стоять тут, замерзну, как генерал Карбышев, превращусь в ледяную статую, но порог переступлю только с милиционерами.

Послышался шум мотора, и со стороны Садового кольца вырулил бело-синий «газик», дребезжащий всеми частями. Машина притормозила возле меня, из ее нутра выбрались два мента – один совсем юный, другой примерно сорокалетний.

Старший со вздохом произнес:

– Капитан Соловьев Дмитрий Юрьевич.

– Очень приятно, – ответила я, ловя руками футболку, которую злой ветер норовил задрать на голову.– Дарья Ивановна Васильева, можно просто Даша, директор магазина.

– Что стряслось?

– По залу ходит привидение.

Молодой парень, услыхав это заявление, захихикал, но Соловьев мигом прекратил веселье:

– Ступай, Павлуха, проверь.

Павел исчез в магазине.

– И вы идите, – велел Дмитрий Юрьевич, – че­го в таком виде, голая?

– Я спала.

– В магазине?!

– Да.

– Почему?

– В нашем доме нет электричества. – Я принялась путано объяснять ситуацию.

Соловьев втолкнул меня в торговый зал.

– Ну, Павлуха?

– Никого нет, – прокричал откуда-то сбоку парень, – только книжки расшвыряны да кот сидит, здоровенный такой, морда, как у нашего майора.

– Вас кошка напугала, – резюмировал капитан.

– Нет, я держала Сомса на руках.

– Кого?

– Кота зовут Сомс.

– Но, сами видите, в магазине никого.

В этот момент на втором этаже раздался грохот. Не говоря ни слова, Соловьев метнулся вверх по лестнице. Я вжалась между стеллажами. Интересно, чем это постоянно недовольна пожарная инспекция и почему требует увеличить расстояние между полками? Оказывается, если потребуется, тут великолепно можно разместиться.

– Дарья Ивановна, – заорал Соловьев, – ну-ка, поднимитесь в свой кабинет.

Чувствуя, что в ногах у меня вместо костей желе, я поспешила исполнить приказ.

– Дарья Ивановна, – довольно ласково сказал Дмитрий Юрьевич, – тут тоже никого.

– Но шум…

– Од­на из собак опрокинула стул.

– Я видела собственными глазами такое белое…

Павел показал на стол:

– Ну, если столько выжрать, и инопланетян узреть можно.

– Вы намекаете, что я напилась!

– Так бутылка!

– Всего один глоток!

– Глоточек с коровий носочек, – протянул капитан, – пол-литра скушали, ну бабы, ну здоровы, и, похоже, голова у вас совсем не болит.

В полном возмущении от их омерзительных намеков я глянула на стол и обомлела. Бутылка была пуста.

– Ниче­го не понимаю! Я только пару чайных ложек отлила… Куда делся коньяк?

Павлик задумчиво почесал затылок:

– Сам иногда утром проснусь, гляну на посуду и сомневаюсь: неужели это я все выжрал?

– Лад­но, – подвел итог Соловьев, – де­ло ясное, пошли, Павлуха.

– Но привидение…

Внезапно капитан положил мне на плечо руку. Я почувствовала сквозь тонкую футболку, какая у него горячая ладонь, и отче­го-то вздрогнула.

– Хорошая ты баба, Даша, – с чувством произнес Дмитрий Юрьевич, – все при тебе: ноги, попа, – прямо картинка, уж извини, я по-простому с тобой, чтоб доступней было. Видишь ли, мы с Павликом тоже на грудь с большим удовольствием принимаем, не коньяк, он нам не по карману, по водочке ударяем.

– Это точ­но, – подхватил Павел, – селедочка, огурчики…

– Во, – поднял вверх палец Соловьев, – под закуску, в хорошей компании, а ты од­на хаваешь, да под мануфактуру.

– Это как? – обалде­ло поинтересовалась я.

– Просто, – сообщил Павлик, – опрокинешь рюмашку и рукав понюхаешь.

– Мой тебе совет, – вещал Соловьев, – брось кирять, а то че­рез два месяца за тобой не только привидения, но и черти гоняться станут.

– Зеленые, – добавил Павел. – Вон у меня сосед, допился до белочки и сиганул с пятого этажа, капец цыпленку.

– И вообще, найди себе нормального мужика, – вещал капитан, – бу­дет полный порядок! Ну, дай слово, что в пос­ледний раз назюзюкалась!

Понимая абсурдность происходящего, я кивнула:

– Хорошо, больше нико­гда.

– Отлично, – обрадовался Соловьев. – Значит, слушай. Мы с Павликом не станем вызов оформлять. Сделаем по-другому. Ну, скажем, ты пошла ночью в туалет и перепутала выключатель с «тревожной» кнопкой. Бывает такое.

– Сплошняком приключается, – встрял Павел.

– Ну, мы приехали, убедились, что порядок, и назад умелись. Лады?

Я кивнула, чувствуя, как предательски дрожат ноги в коленях. Соловьев понял мое состояние и улыбнулся:

– Да лад­но тебе, во всем разобрались. Коньяк это в тебе бродил, в магазине никого.

Мы спустились на первый этаж.

– Де­лов тебе тут, – покачал головой Павел, – пока все на место поставишь, и утро настанет.

Он наклонился и поднял тяжелый том.

– Динозавры! Классная энциклопедия, у меня дочка дав­но такую просит, да денег никак не наскребу, дорогая, зараза.

– Возьми, – безнадежно сказала я, – отвези девочке.

– Ну спасибо тебе, – обрадовался милиционер.

– А мне можно эту? – показал Соловьев на издание «Сто лет криминалистики».

– Бери.

Страшно радостные парни прошли сквозь воротца, мигом раздался писк.

– Ну мы прям как воры, – хихикнул Соловьев и велел: – Запирайся, и за работу.

Я задвинула щеколду, зажгла с перепугу везде свет и принялась наводить порядок. Руки машинально выполняли работу, голова отказывалась думать.

Около восьми утра я завершила расстановку книг, потом выгуляла собак, накормила их завтраком и пошла в кабинет привести себя в порядок.

Ровно в десять ко мне влетела Аллочка и запела:

– Ой, Хучик, любименький…

Потом заместительница схватила песика и утащила его к себе. Алла нравилась мне все больше и больше. Милая, приветливая, неконфликтная, обожает животных, умеет держать дистанцию между собой и подчиненными. Ее не боятся, но уважают. И она приходит на службу первой, а уходит пос­ледней. Уж не знаю, в каких прегрешениях заподозрила Лена Аллочку, если решила поставить директором книжного магазина не ее, а вашу покорную слугу. Честно говоря, начальница из меня фиговая. Который день убегаю прочь, свалив все дела на Аллу, а вечером просто подписываю бумаги, которые подает заместительница, но она ни одним намеком не дала понять, что ей в тягость выполнять двойную нагрузку. Наоборот, на ее лице сияет улыбка. Встречаются та­кие солнечные люди, для которых помочь другому – радость. Мо­жет, предложить Алле денег? Ее зарплата намного меньше моей, а работает-то она за двоих. Нет, это­го делать нельзя. Аллочка обидится. Сделаем по-другому. Вот приедет из Таиланда Лена, и я порекомендую Аллу на директорское кресло…

– Дарья Ивановна, – всунулась Света, – там эта пришла, ну та, что вчера книги тырила. И открытки привезли. Ой, че­го у вас так странно пахнет?

– Чем?

– Ну, – замялась продавщица, – вроде самогонки. У нас дед в деревне один раз бидон с брагой на огороде в грядки уронил, то-то ругался! А воняло точь-в-точь как тут, землей и водкой!

– Сейчас спущусь, – сказала я.

Света исчезла. Я встала и подошла к цветочным горшкам, стоящим на подоконнике. Кактусы и фиалки мирно торчали в керамических кашпо. Земля у них была сырая. Я не умею ухаживать за цветами, они у меня погибают, скорей всего от того, что просто забываю их поливать.С момента моего появления в магазине несчастным растениям не досталось ни капли воды, но выглядели они на удивление бодро. Если бы мне не дали пить в течение нескольких дней, наверное, я лежала бы уже без движения, а фиалки ниче­го, цветут себе, кактусам, тем вообще все равно. Плохо смотрелась лишь пальма, росшая в небольшой кадке, хотя, вот странность, почва в ней да­же издали выглядела влажной.

Я приблизилась, потрогала комья земли, потом наклонилась и понюхала. Резкий коньячный запах ударил в нос. Кто-то полил несчастную пальму французским коньяком, тем самым, пустая бутылка из-под которого стоит на моем столе.

ГЛАВА 14

Около часу дня, разместив ларек с открытками в удобном месте, я сказала Алле:

– Мне нужно отъехать.

– Конечно, – улыбнулась та, – чувствуй себя свободной.

Я влезла в машину и набрала номер Дины, завистливой подружки погибшей Нади Колпаковой.

– Слушаю, – недовольно ответила та сонным голосом.

– Простите, я разбудила вас?

– Че­го уж теперь, ко­гда из кровати вытащили, – протянула Дина.

Ну, если она, имея троих детей и мужа-алкоголика, встает каждый день, ко­гда другие садятся обедать, то ниче­го удивительного в ее нищем положении нет.

– Что надо? – сердилась Дина. – Вы кто?

– Меня зовут Дарья, я приносила вам деньги от Нади, ну мы еще встречались в кафе, ели пирожки, пирожные…

– И че­го?

– Дина, хотите получить сто долларов?

– Дурак откажется.

– То­гда давайте встретимся.

– А что надо делать за та­кие деньжонки? – насторожилась она.

– Ниче­го особенного.

– Именно?

– Просто поговорить, ответить на вопросы.

– Какие?

– О Наде Колпаковой и ее брате Алеше.

– Ну-у, – протянула Дина, – это я могу. Хотя об Алешке лучше ханурика расспрашивать.

– Кого?

– Муженька моего, Олега, он с ним дружил, прямо не разлей вода были!

– Олег дома?

Дина хмыкнула:

– И да, и нет. Спит, он пьяный. Так что тело присутствует, ну а сознание не знаю где. Вчера пос­ледние сто рублей на водку утянул, ваши баксы очень да­же кстати придутся. Давайте, приезжайте. Ломакинский проезд, дом девять.

Без всяких приключений я добралась до нужного дома, обнаружила на первом этаже большой магазин и, вспомнив, с какой жадностью Дина поглощала выпечку, купила пирожные и булочки.

Жилище Дины знавало лучшие времена, ко­гда-то это явно была шикарно отделанная квартира. Впрочем, кое-какие остатки былой роскоши сохранились и поныне. В холле, большом, просторном, стояла антикварная вешалка из темного дуба с латунными крючками, а на кухне красовался дорогущий гарнитур. Но окно в ней, похоже, не мыли несколько лет, занавески, сшитые из хорошей, качественной ткани, выглядели грязными, и было в «пищеблоке» пустовато. Из бытовой техники имелся только холодильник. Ни тостера, ни СВЧ-печки, ни телевизора. Хотя пос­ледний здесь явно был еще недав­но. У одной стены стоял специальный столик, торчал штекер антенны и лежал пульт. Грязь тут царила немыслимая. Линолеум под столом серый, но возле плиты выглядел словно асфальт. В мойке громоздилась гора, состоящая из кастрюль, сковородок и тарелок. Похоже, посуду тут не мыли неделю, а мо­жет, и больше. Совершенно вольготно ощущали себя тараканы. Парочка усатых приятелей рыскала по плите, еще пяток их «коллег» нагло бродили по мойке.

Я оглядела это безобразие, осторожно поставила на стол коробки с пирожными и поинтересовалась:

– А где ваши дети? Привезла им сладкое.

– Они на пятидневке, – отмахнулась Дина, – в круглосуточ­ном садике.

– Но сегодня суббота!

– Ну и что? – пожала плечами добрая мамаша. – Их можно не забирать.

Садик? Да это интернат! Очевидно, на моем лице отразились не самые добрые чувства, потому что Дина сказала:

– Зачем их брать? Что дома хорошего? Вон, да­же хлеба и того нет, голова вспухает от мыслей, где деньги взять, чтоб им кашу сварить, а в садике четыре раза покормят, спать уложат, да еще и позанимаются. Я не могу их учить, нервная вся стала из-за мужниного пьянства, дерганая, нет, детям пока лучше не дома. У других бабушки, дедушки есть, а у нас никого, помощи ждать неоткуда…

Она начала всхлипывать, теребя край грязной клеенки.

– А где же вы вообще средства берете? Вы работаете?

– Олег ходит на службу.

– Куда?

– Снег чистить, дворником нанялся.

– А вы?

– Я?!

– Вы.

– Интересное де­ло, – возмутилась Дина, – кто-то же должен за домом следить и детей воспитывать. Трое все-таки на руках. Только крутись. Стирай, убирай, готовь, о какой работе мо­жет идти речь?

Я подавила возглас негодования. С такой лентяйкой встречаюсь впервые. Дома нет ни копейки, а она дрыхнет до часу дня по уши в грязи. Нет бы вскочить пораньше, прибрать, все помыть – и на службу. Все это неправда, что в Москве невозможно найти работу. Да, синекура, где платят доллары и при этом не заставляют особо ломаться, никому особо не светит. Но, если нужда схватила за горло, согласишься на любое предложение. На дверях супермаркета, где только что я покупала сладости, висит огромное объявление: «Нужна уборщица». Кстати, поломойка требовалась и в булочной, которая расположена дверь в дверь с универмагом. Но Дине неохота бегать с ведром и тряпкой, намного комфортней брать деньги «в долг» у сердобольных знакомых и стонать о тяжелой доле жены алкоголика.

– Больная я вся, – хныкала Дина, – желудок ноет, печень подводит. Доктор говорит – невроз. Лечиться мне надо, требуется отдых на море, хорошее питание, ну фрукты там, витамины и, естественно, положительные эмоции, а где их взять?

Я сидела, плотно сцепив зубы. Молчи, Дарья, молчи, тебе нужно расположить к себе эту противную бабу, иначе она не пойдет на контакт. Но с языка были готовы сорваться злые слова.

– Где прикажете взять радость? – окончательно распалилась Дина и резко встала.

Обдав меня запахом немытого тела и грязных волос, она широко распахнула дверь в одну из комнат:

– Вот, любуйтесь.

Я перевела взгляд в открывшееся помещение. В большой спальне было пусто. Ни стола, ни стульев, ни кровати. На полу валялся обтрепанный матрас, где без простыни, подушки и одеяла лежал довольно молодой человек в рваных джинсах и изношенном свитере.

– Смотрите, – торжествующе сказала Дина, – моя основная радость, супруг и опора, третье плечо, Олег Рогов собственной персоной. Спит себе и в ус не дует, а жена ломайся целый день, топчи ноги.

Мужик внезапно издал тихий стон, я встала, подошла к ложу и нагнулась. Парень не спал, ему было дико плохо. Бледную кожу, липкую на ощупь, покрывали капли пота, тело время от времени сотрясала крупная дрожь, между полуприкрытыми веками виднелась белая полоска, изредка из груди несчастного вылетал звук, похожий на вой.

Испугавшись, что он сейчас умрет, я схватилась за трубку.

– Эй, – насторожилась Дина, – куда вы звоните-то?

– Врачу.

– К пьяному не поедут.

– Это специалист по алкоголикам.

– У меня нет денег на похмельщика.

– Я их у вас не прошу, сама заплачу.

– Лучше мне баксы отдайте, – оживилась она, – че­го Олега из пьянки выводить, пустая затея, завтра опять нажрется!

Я очень не люблю пьяниц, но сейчас в моей душе впервые шевельнулась жалость к алкоголику. Бедный мужик, за что ему встретилась на жизненном пути такая грымза? Как бы ни выпендривались женские журналы, пытаясь вложить сво­им читательницам в голову простую мысль: муж – опора семьи, им ни за что не убедить меня в этом. Хорошо, конечно, если супруг способен обеспечить жену и детей, но если нет… Бери-ка, дорогуша, в руки вожжи и сама управляй семейным возом.

– Намочите полотенце и вытрите ему лицо, – велела я, – доктор прибу­дет минут че­рез десять.

– Еще че­го, – фыркнула Дина, – и не подумаю, сама его обтирай, коли жалостливая такая!

Поняв, что спорить с мерзкой бабой бесполезно, я пошла искать ванную комнату. Она была в самом кон­це коридора и представляла собой дивное сочетание роскоши и нищеты. Джакузи с дорогими крана­ми, зеркало в шикарной раме, умывальник на специальной подставке и пол из мраморных плит. Но повсюду виднелись капли подсохшей зубной пасты, обмылки, тряпки, а косметики не наблюдалось вообще. На красивой, но отвратительно грязной полочке, одиноко стоял крем «Черный жемчуг», тут не было да­же шампуня. Отыскав наименее грязную тряпку, смахивающую на полотенце, я вернулась в спальню и вытерла несчастному лицо. Внезапно мужчина открыл глаза, посмотрел на меня затуманенным взглядом и прошептал:

– Плохо, кончаюсь.

– Сейчас врач приедет.

Парень продолжал смотреть на меня большими карими глазами, и я вдруг почувствовала острый укол. Олег как две капли воды походил на умершего Красавчика. Те же картинные, темно-каштановые кудри, только грязные и спутанные, твердый подбородок, словно нарисованный рукой опытного художника рот, тонкий, прямой нос, брови, разлетающиеся к вискам, огромные, бездонные глаза и высокий лоб мыслителя. Если парня побрить, помыть, переодеть, то перед глазами предстанет Алексей Морозов, умерший в 1990 году в спецбольнице от туберкулеза.

Пока приехавший врач возился около Олега, я схватила Дину за плечо:

– Морозов Алексей кем вам приходится?

– Кто? – удивилась лентяйка. – Я не знаю такого.

– У вашего мужа братья есть?

– Нет.

– А родственники?

– Мать имеется, отец помер.

– Мо­жет, дядька был или из двоюродных кто?

Дина покачала головой:

– Нет. Свекровь хитрая, и мать ее тоже такая была, не то что я, святая простота. Милая мамочка только одного родила, а потом всю жизнь жаловалась, как трудно ребенка воспитывать. Попробовала бы она, как я, троих на ноги ставить…

– Нужна госпитализация, – сообщил доктор, – здесь не выведу.

– Увозите, – согласилась я.

– Если к Егорову в отделение, – объяснял врач, – то к вечеру бегать станет, но стоит это пятьсот баксов.

Я раскрыла кошелек и вынула зеленые бумажки. Увидав кучу денег, Дина побагровела.

– Другой бы муж отказался от клиники, – завела она, – и отдал баксы жене с детьми, а этот все на себя потратить норовит.

Я не выдержала и, глядя, как санитары уносят стонущего Олега, сказала:

– Был же период, ко­гда ваш муж зарабатывал хорошо, купил эту квартиру, мебель…

Дина вздохнула:

– Ну, это длилось недолго. Олег дурак. Деньги вечно всем в долг давал. Семену на квартиру, например. Тот хоромы купить наду­мал, вот и прибежал: дай, дай, че­рез год верну.

Олег дал ему необходимую сумму. Де­ло происходило весной 98-го. В августе случился катастрофический обвал рубля. Никаких денег Олег назад не получил.

– Думаете, такой случай один? – ныла Дина. – Так нет же! Андрею на машину дал, Анька на открытие магазина выклянчила… Прорву долларов раздал. И никто, ни один человек, не вернул. А почему?

Я пожала плечами:

– Не знаю.

– А потому, – плевалась желчью Дина, – что расписок не взял. Я ему толковала: дружба дружбой, а денежки врозь. Так нет, он злился и орал: «Это мои друзья, как я их к нотариусу поведу?»

Вот и обули его приятели, меня теперь да­же на порог не пускают. Отдали бы деньги, я жила бы сейчас припеваючи. Только все знают, что Олег допился до ручки. Он – идиот! Все­гда всем помочь хотел…

– И Алексею с Надей?

– Естественно, – фыркнула женщина, – Лешке особенно, тот у него в школьных друзьях еще ходил. Но Алексей, слава богу, хоть деньги не цыганил, гордого изображал. Олег хотел ему дать сумму, но тот отказался. Мол, мне подачки не нужны, во! С голоду подыхал, а фасон давил. Но моего остановить было нельзя. Он Лешку к себе на фирму оформил, весной 98-го, в мае, а мо­жет, в июне. Зарплату тому положил ты­сячу баксов. Ну не идиот ли? И во всем так! Ну прикиньте, какой у нас случай вышел!

Дина с шумом высморкалась в то, что я приняла за полотенце, и швырнула тряпку в помойное ведро.

– Воняет, жуть, рыбой несет, – пробормотала она.

Ну, если вместо того, что­бы стирать белье, Дина его выбрасывает, то­гда нече­го удивляться, что в доме нет денег.

– Он Лешку сво­им секретарем оформил, как-то понадобилось им в область по делам…

Парни уехали утром, около восьми. Диночка только обрадовалась, что мужа не бу­дет дома допоздна. Можно обед не готовить, а остаться в кровати, обложившись конфетами.

Часов до восьми Дина провалялась в подушках, бездумно щелкая пультом, потом задремала. Проснулась она около трех и сра­зу поняла, что мужа нет. Как ни ленива была Диночка, а с кровати спрыгнула и кинулась к телефону, но мобильный Олега приветливо отвечал: «Абонент временно недоступен, попробуйте позвонить позже».

Остаток ночи женщина провела кошмарно. Ей мерещились всякие ужасы: вот она, с вытянутой рукой и оравой детей стоит у Казанского вокзала, выпрашивая у равнодушно бегущих мимо прохожих подаяние. Воображение услужливо рисовало картины од­на другой страшнее. Вот ее выселяют из квартиры, вот она бредет босиком по снегу, вот одевается в рванину и роется в мусорном бачке. Диночке не было жаль мужа как человека, она горевала об утраченном финансовом благополучии. В полдень, ко­гда она уже совсем было собралась обращаться в милицию, появился Олег, живой и невредимый.

– Ты где был? – набросилась жена на мужа с кулаками.

– Понимаешь, – замялся супруг, – де­ло такое вышло…

Все оказалось очень просто. У парней сломалась машина. Олег хорошо управлял автомобилем, более того, сам процесс доставлял ему истинную радость. Поэтому никакого шофера Рогов не держал.

Закончили они все необходимые дела с Алексеем часам к восьми вечера, припозднились чуток, рассчитывали в это время уже въезжать в Москву. Что­бы срезать путь, решили проехать назад другой дорогой. Пропетляли по проселкам, вырулили к деревне Калиново, и… мотор заглох. Парни залезли под капот и присвистнули. Де­ло обстояло плохо. Сломался коммутатор, нужен был новый. А где его взять вечером, да еще в деревне? К тому же мобильный Олега разрядился, а у Леши телефона не имелось, у небогатого Колпакова денег на сотовый не было. Юноши попытались толкнуться в дома, но крестьяне оказались настроены агрессивно. В избы не впускали, рявкая из-за дверей:

– Нече­го по ночам шляться, девять уже, спят все дав­но.

На робкие просьбы дать позвонить, следовал ответ:

– Очумели? Откуда у нас телефон! Газ только в прошлом году провели.

Отчаявшись, Олег толкнулся в домик, стоящий пос­ледним в ряду покосившихся избенок, и неожиданно услышал вежливый ответ:

– К себе пустить не могу, места нет, дети на полу спят, вы лучше ступайте в кирпичный дом, к Наталье Сергеевне Филимоновой. У нее телефон имеется.

Олег с Алексеем позвонили в домофон, и были приняты хозяйкой весьма радушно. Дама, дав­но справившая сорокалетие, жила од­на в огромном доме, а во дворе у нее имелся гараж, в нем хороший, исправный автомобиль. Леша сел за руль, сгонял в Москву, привез коммутатор и поставил его под капот. К часу ночи машина Рогова могла ехать дальше.

– И почему же ты явился только сейчас? – протянула Дина.

– Да Наталье Сергеевне стало плохо с сердцем, – пояснил муж, – побелела вся, чуть в обморок не грохнулась, ну мы и решили остаться. Живет-то тетка од­на, приключись что, и «Скорую» некому вызвать!

Дина посинела от злости, но все же поинтересовалась:

– Мне отче­го не позвонил, раз там телефон был?

– Ду­мал, ты спишь, – спокойно ответил супруг, – будить не хотел.

Диночка затопала ногами и разбила дорогущую напольную вазу.

– Вот ты весь в этом! О чужой тетке беспокоился, а не обо мне. Хорош гусь. Мечусь по квартире в ужасе, а он постороннюю бабу пожалел! Не померла бы! Подумаешь, сердце схватило. Да у меня оно постоянно ноет!

– Она нас так приветливо приняла, – попытался объяснить свое поведение супруг, – накормила, напоила, машину взять разрешила и ни копейки не потребовала. Как же можно было ее бросить?

– Просто, – визжала Дина, – о жене подумать и уехать. Домой поторопиться!

– Заткнись, – велел супруг и ушел в спальню.

Но не в привычках Диночки было оставлять мужа в покое. Че­рез пару минут она ворвалась в опочивальню с твердым желанием доскандалить до конца и увидела Олега спящим прямо поверх покрывала, в джинсах и свитере. Дина уже собиралась столкнуть мужа на пол, но тут зазвонил телефон, и пришлось взять трубку.

– Дина, – сказал Леша, – позови Олега.

– Дрыхнет твой хозяин, – рявкнула обозленная баба, – без задних ног.

– Не буди его, – испугался Алексей, – он очень устал.

– Чем же вы ночью занимались?

– Так машину чинили, еле исправили.

Диночка хитро поинтересовалась:

– А хозяйка вам не помогала?

– Ну что ты, – рассмеялся Леша, – такая дама! Ужином, правда, накормила, потом я спать пошел.

– Вы ей врача вызывали?

– Зачем? – удивился собеседник.

– Понятно, – процедила Дина, – ясненько.

Сообразив, что сделал какой-то ложный шаг, Леша затарахтел:

– Ну, наверное, пока я дрых…

Но Диночка, швырнув трубку на пол, уже неслась в спальню. Столкнув Олега с широкой кровати, она завопила:

– Негодяй, сволочь, врун! Лень было ночью ехать!

– С ума сошла!

– Мерзавец!!!

– Кретинка!

– Идиот!

– Истеричка, заткнись немедленно!

– Фиг тебе! – выкрикнула Дина и ткнула мужу в лицо комбинацию из трех пальцев. – Заткни меня попробуй!

Завязалась драка. Раздав жене пару затрещин и получив в ответ несколько царапин, Олег схватил сумку и уехал к матери. Супруги и раньше ругались, но так поцапались впервые. Диночка да­же испугалась, не перегнула ли она палку, не захочет ли Олег разводиться… Но потом муж вернулся, и какое-то время они жили по-прежнему. Ну а в августе приключился дефолт, и счастье лопнуло, будто мыльный пузырь.

ГЛАВА 15

К магазину я подлетела около четырех часов и сра­зу увидела толпу, клубящуюся у входа.

– Тетенька, – кинулся ко мне паренек лет двенадцати, – возьмите.

– Что это?

– Магазин лотерею проводит, – сообщил парнишечка и опрометью бросился за мужчиной в кожаном пальто. – Дяденька, дяденька, погодите!

Я уставилась на листочек. «Внимание, внимание, каждому купившему сегодня книгу в магазине «Офеня» и правильно ответившему на вопрос, вручается приз». Внизу был вопрос «Кто написал поэму «Евгений Онегин»?»

Я вошла в торговый зал, отметила, что покупателей в два раза больше, чем обычно, и поймала за плечо раскрасневшуюся Свету.

– Кто приду­мал дурацкую викторину?

– Шура, – ответила она и повернулась к тетке в зеленой куртке. – Да, любой получит приз, и вы в том числе, идите к кассе.

– Какой приз? – недоумевала я.

– Открытку, – пояснила Света, – к 23 февраля и 8 Марта. Конечно, до праздников еще далеко, но ведь кушать они не просят, пусть лежат.

– Но…

– Ниче­го не знаю, – попятилась Света, – все Шура и Алла Сергеевна приду­мали, их и ругайте, только…

– Что?

– Мы все залежи распродали, вон девки с ног сбились, народ у нас жадноватый, почуял халяву и ринулся.

Я пошла искать Аллочку, но заместительница словно сквозь землю провалилась. Пришлось обращаться к Шуре:

– Твоя идея?

– Здорово, да? – подпрыгнула на месте девушка. – Во, гляньте, почти все открыточки ускакали. И вам польза, и мне ловко, двух зайцев из одного ствола пристрелили.

– Тебе-то какой профит? – удивилась я. – Раздаешь товар в дар…

– Ой, не могу, – захихикала Шура, – вы прямо как эти, покупатели долбанутые. Мы за книжечку просим сейчас дороже ровно на стоимость открытки и тут же ее и вручаем. Нет бы людям сообразить, что бесплатно ниче­го не бывает. Покупают они набор книга плюс открытка и верят, что пос­ледняя дуриком им досталась. Ну не цирк ли?

– Вопрос почему такой легкий?

Шура покатилась со смеху:

– А какой еще? Специально приду­мали, что­бы любой ответил, посложней не надо.

– Ну ты даешь! – только и вымолвила я. – Настоящий бизнесмен.

– Это что! – отмахнулась Шура. – Такую еще шутку приду­мала, потом расскажу.

Я посмотрела в ее возбужденное, совершенно счастливое лицо. Что ж, од­на цель достигнута. Девушка явно довольна и полна творческих планов. Женя Бетон должен быть мне благодарен.

Кусая губы, я встала возле одной из касс. Народ змеился очередью. Ай да Шура! Впрочем, не знаю, имели ли мы право повышать цену на книги. Но если Аллочка в курсе дела…

– Кому на вопрос отвечать? – бойко спросила девчонка лет одиннадцати.

– Мне, – сказала Лиля, раскладывавшая книги в пакеты. – Слушаю тебя, кто написал «Евгения Онегина»?

– Гоголь, – гордо ответила школьница.

Лиля замерла, потом покачала головой:

– Нет.

– Ага, – завопила другая девчонка, в красной шапочке, – дура ты, Ленка, говорила же тебе сто раз. Лермонтов! Лермонтов! А ты – Гоголь! Если хочешь знать, он вообще стихов не писал, только комедию «Горе от ума» состряпал, ну там, где эта, как ее, ну, в общем, влюбилась в парня и с ним в одной комнате ночку провела. А отец ее взбеленился и повыгонял всех из дома!

Столь вольная трактовка пьесы Грибоедова удивила меня до глубины души, Лиля тоже усмехнулась:

– Ошибочка вышла. Не Лермонтов и не Гоголь. Ступайте в отдел русской поэзии, найдите «Евгения Онегина» и прочтите, кто автор.

– Вы нам приз не дадите, – испугались «литературоведки».

– Дам, только назовите правильную фамилию.

– Даша, – тронула меня за рукав Аллочка.

– Да?

– Пошли, приготовим стол.

– Зачем?

– Так сегодня суббота.

– Ну и что?

– У нас по выходным дням писатели выступают.

– Почему?

Аллочка тяжело вздохнула.

– По разным причинам, в основном для того, что­бы побольше книг продать. Народ видит писателей живьем и бежит за автографами.

– Автору-то что с это­го?

– Ниче­го, кроме славы, – усмехнулась Алла, – знаешь, как некоторые хвост распускают, вот сегодня насмотришься. Инга Попова явится к нам впервые.

– Не слышала про такую.

– Вон, глянь, в «Здоровье» десять книг стоит.

Я посмотрела:

– Но там никого, кроме Эльсинор Дебуа, нет.

– Это она.

– Кто?

– Инга Попова, – терпеливо растолковывала мне Алла, – это ее псевдоним Эльсинор Дебуа, поняла?

– Вроде.

– Ну и отлично, в пять часов с ней и познакомишься. Мой тебе совет, не вздумай перед этой целительницей выплясывать. Ты ей нужна больше, чем она тебе.

– Да?

– Конечно. Не возьмешь ее книги на реализацию, и сгниет милая Эльсинор на складе. Веди себя с достоинством.

Без двадцати пять возле столика, на котором стоял плакат «Магазин «Офеня» проводит презентацию книги Эльсинор Дебуа «Путь к себе», уже толкались почитатели. Где-то в начале шестого появилась и сама писательница, закутанная в шикарную шубу из норки.

– Мне надо раздеться, – сообщила она Аллочке, забыв поздороваться.

– Наверх, пожалуйста, в кабинет директора, – улыбнулась Алла.

– Не пойду, – отрезала Попова, – высоко, потеряю инь по дороге.

– Что? – спросила я. – Что потеряете?

Инга презрительно скривила губы.

– Естественно, вы же работаете в книжном магазине, значит, литературу не читаете. Инь – энергия, она теряется, ко­гда женщина поднимается по лестнице. Ступеньки – это углы, а угол агрессивно настроен по отношению к половой чакре, понятно?

– Как же быть? – растерянно спросила Алла, беря пахнущую чем-то сладким шубку.

Инга прищурила густо накрашенные глаза.

– Вот у вас небось воспаление придатков или миома.

Алла стала пунцовой.

Писательница хмыкнула:

– У всех так. Мой совет, нико­гда не пользуйтесь ступеньками.

– Но как войти в дом? – спросила я.

– Лифтом пользуйтесь.

– В подъезд же тоже ведут ступени…

– Разбегитесь и перепрыгивайте.

– Я живу в пятиэтажке, – тихо пробормотала Аллочка.

– То­гда следует подкорректировать чакру питанием.

– Как?

– Вот подпишу фанатам книги и объясню, – пообещала Инга.

Пос­ле такого вступления я ожидала от нее любых чудачеств, но дама повела себя в дальнейшем совсем нормально. Полтора часа она честно отстояла за прилавком, раздавая автографы и мило улыбаясь. Правда, иногда Инга вдруг насупливала брови, клала правую ладонь себе на живот и быстро-быстро что-то бормотала, словно молилась, но на это никто не обращал внимания.

Чай сервировали в комнате отдыха. Что­бы попасть в нее, нужно миновать три ступеньки. Писательница шумно вздохнула и прыгнула. Пол загудел, популярная целительница была полноватой, тянула килограммов на восемьдесят. Следом за ней совершила прыжок и Аллочка.

– Ой, – взвизгнула заместительница, – ногу подвернула.

– Ниче­го, привыкнете, – отмахнулась Инга.

Мы сели за стол.

– Слушайте, – возвестила писательница и захлопнула рот.

Мы тоже хранили почтительное молчание.

Минут че­рез пять я не выдержала:

– Говорите.

– Зачем? – вскинула брови Инга. – О чем нам здесь толковать?

Да уж, похоже, милейшая дама сбежала из дурдома, хотя, мо­жет, все творческие личности с левой резьбой?

– Вы обещали рассказать про еду, – робко напомнила Алла.

– Сказала же, слушайте!

– Но вы молчите, – обозлилась я.

– Не меня надо слушать.

– А кого?

– Свое тело.

Мы с Аллочкой переглянулись.

– Поясняю, – снизошла Инга. – Сели за стол и мысленно вознеслись к центру мировой энергетики, к эгрегору. Попросите у него: «Дай виденье пищи», – и смотрите, ну, например, на эти бутерброды с копченой колбасой. Организм сам подскажет, как поступить. Давайте попробуем.

Я уставилась на куски хлеба, накрытые колбасой с белыми островками жира. Не люблю копченое, у меня пос­ле него изжога.

– Ага, – возвестила Инга, – вот директриса уже поняла, что колбаса не ее еда.

Я поводила взглядом по столу. Бутерброды с сыром тоже не привлекают, возьму конфетку.

– Положите назад, – отрывисто велела писательница.

– Почему?

– Шоколад яд, он сделан по рецепту сатаны…

– Но мой организм велел съесть трюфель.

– Ошибся. Трюфели хуже укуса змеи.

– Мне ниче­го другого не хочется!

– Дьявол вас искушает, – подытожила Инга, – силен нечистый, но вы сопротивляйтесь. Хотя есть способ получше, что­бы определить, подходит вам еда или следует выбросить ее сра­зу.

– Какой? – жадно поинтересовалась Аллочка.

– Снимите с пальца обручальное кольцо.

– Я не замужем, – опять покраснела Алла.

– Лад­но, любое сойдет, лучше без камня, вот это давайте. Теперь нитки несите.

Аллочка сбегала наверх и приволокла катушку. Инга привязала кольцо и поднесла к бутербродам.

– О, великий эгрегор, скажи, моя ли это пища?

Маятник начал ходить по кругу.

– Вот, – удовлетворенно сказала Инга, – да­же приближаться не стоит.

– Можно попробовать? – робко спросила Алла.

Че­рез секунду она завизжала:

– Мамочка, двигается само.

– Естественно, – ответила Инга, – ясное де­ло. Вот так и проверяйте еду. Че­рез пару месяцев забу­дете про миомы, воспаление придатков и прочие хвори. Кстати, существует целая система очистки организма, вывода из него шлаков.

Я вздохнула. Один раз моя подруга Оксана, хирург по профессии, гневно заявила:

– Все эти разговоры про человеческое тело, забитое шлаками, типичный вздор. Наш организм не доменная печь.

Поэтому я настороженно отношусь к песням на тему: «Пора очищаться». Но Аллочка сидела, широко развесив уши.

– А где можно узнать про эту систему? – поинтересовалась она.

– Купите мою книгу «За чертой желаний» и внимательно изучите, – посоветовала Инга. – У вас она есть.

Алла кивнула.

– То­гда принесите, подпишу вам. Моя подпись напрямую связана с космосом, мо­жете прикладывать страницу с ней к больному месту, и все как рукой снимет.

Аллочка ринулась в торговый зал. Мы остались одни.

– Простите, не знаете, откуда берутся привидения? – спросила я у Инги.

– Это одно из полей человека, не распавшееся пос­ле его смерти.

– Почему?

– Ну, значит, на земле остались незавершенные дела. Например, погибла мать, а ребенок жив. Или душа не выполнила программу. Знаете, почему все религии мира осуждают самоубийство?

– Ну, считают грехом…

– Почему?

– Не знаю.

Инга положила руку на живот, пошептала что-то и ответила:

– Душа является в мир, что­бы выполнить определенную программу. Если человек самовольно прервал бытие, он обречен вечно вращаться в нижних слоях, без надежды подняться вверх, что­бы соединиться с эгрегором. Так же неприкаянно слоняются убиенные и не похороненные по-христиански.

– Как избавиться от привидения?

– Ну, – пробормотала Инга, – это непростая задача. Сначала надо выяснить, че­го оно хочет.

– Как это сделать?

– Спросить. Просто поинтересоваться: «Че­го тебе надо? Христианского погребения? Мести?»

– И оно ответит?

– В большинстве случаев да. А потом просто выполните его волю и освободитесь от призрака!

Я с сомнением вздохнула, но тут примчалась возбужденная Аллочка, Инга расписалась на книжке. Затем косяком потянулись продавщицы, всем хотелось иметь росчерк пера целительницы. Я посидела еще немного и потом тихонько ушла. Надеюсь, ско­ро вакханалия завершится и я спокойно лягу спать, завтра хочу отправиться вновь в Калиново. Надо опять потолковать с женой алкоголика Зиной.

ГЛАВА 16

По воскресеньям магазин работал до шести. Около одиннадцати я спустилась в торговый зал и увидела страшно оживленную Шуру, спорившую со Светой.

– Справа, – говорила продавщица.

– Слева, – настаивала Шура.

– Справа.

– Слева.

– В чем де­ло? – осведомилась я. – Из-за че­го спор?

– Вот, мозгуем, куда аппарат поставить, – ответила Шура.

– Какой?

– Жутко прикольный, – взвизгнула Света, – смотрите!

И она ткнула мне под нос открытку. Я уставилась на нее и прочла: «Поздравляю с днем рождения, желаю любви и счастья. Твоя…» Вместо подписи красовалась фотография Хучика.

– Это что? – изумилась я.

– Супер, – радовались девчонки, – стебный прикол. Аппарат специальный, вот смотрите.

Схватив за руки, девушки подтащили меня к железному ящику, моргавшему разноцветными лампочками.

– Вот сюда вставляете открытку, к этому окошечку прижимаетесь лицом, и готово – имеете отличный подарок, за копейки!

– При чем тут Хучик?

– Мы на нем попробовали, давайте теперь с вами сделаем.

– Не хочу.

– Ну, Дарья Ивановна, миленькая, – заныли девицы, – пожалуйста, вот открыточка!

Пришлось подчиниться.

– На табуреточку встаньте, – прошептала Света, – тут для коротышек все предусмотрено.

Решив не обижаться, я взгромоздилась на возвышение, положила подбородок на холодную подставку и спросила:

– Хучик-то как дотянулся?

– Мы его на руках держали, – ответила Шура.

Действительно, на все вопросы и впрямь имеются простые ответы. Внутри аппарата что-то зажужжало, потом сверкнула молния, послышалось шуршание.

– Берите скорей, – подтолкнула меня Шура, – вон открыточка выехала.

Я взяла плотный листочек бумаги «Дорогую мамочку поздравляю с днем 8 Марта». Под надписью, выполненной золотыми буквами, виднелось мое изображение. Короткие волосы торчат дыбом, глаза выпучены, рот перекошен на сторону.

– Надо повесить тут листок со словами «улыбайтесь шире», – вздохнула Света. – Ну прикольно? Каждый, кто купит открытку, сумеет бесплатно такую фотку сделать.

– Бесплатно? – удивилась я.

Шура хитро прищурилась:

– Ага, только придется вот из этих карточек выбирать.

Я увидела полочку, заполненную открыточками, стоившими в среднем на десять-пятнадцать рублей дороже, чем они же в ларьке.

– Отче­го такая цена?

Света хихикнула:

– Качество лучше, в аппарат только та­кие класть можно.

И они с Шурой расхохотались.

Я вздохнула, теперь ни за что не стану покупать в магазине наборы типа: два куска мыла плюс губка бесплатно. А то всякий раз, ко­гда глаза видят надпись «Подарок», руки сами хватают кулек.

ГЛАВА 17

В Калиново я приехала около двух. Достала из багажника огромный торт, украшенный устрашающими кремовыми розами, и постучалась в дверь к Зине.

– Не заперто, – раздалось из избы.

Я вошла и чуть не задохнулась. В крохотной терраске, служащей одновременно кухней, стоял смрад. Воняло чем-то невероятным, нико­гда до сих пор мой нос не имел дела с подобным «ароматом». Зина, помешивающая в кастрюльке малоаппетитное варево, удивленно спросила:

– Вы? Здрасьте. Случилось че­го?

– Нет, – пожала я плечами, – просто дом решила покупать, понравился он мне, вот и пришла потолковать.

Зина схватила с крючка полотенце, обмахнула табуретку и пропела:

– Садитесь, ща только похлебку для свиней во двор постудить вытащу.

Ловким движением она схватила омерзительно вонючую бадью за ручки, задом открыла дверь и прямо в тапках на босу ногу, в ситцевом халатике, потная, выскочила на январскую улицу. В приоткрытую створку ворвалась струя свежего воздуха.

– Ну, – сказала Зина, вернувшись, – о чем толковать будем? Уж извините, тут разговаривать придется, в зале ирод пьяный храпит, воняет там! Стошнит с непривычки.

На мой взгляд, в терраске тоже не благоухало благородным парфюмом, но Зиночка, очевидно, принюхалась.

– Это к чаю, – сообщила я, водружая на стол варварское кремово-бисквитно-цукатное великолепие.

– Красота-то какая, – вздохнула Зина, поднимая крышку, – прямо резать жалко.

Но мы все же отхватили от бисквита по куску. Смело пробуя отвратительный светло-желтый напиток, выданный хозяйкой за чай, я завела беседу.

– Все-таки не каждый день дом покупаешь.

– Ясное де­ло.

– Хочется побольше узнать о соседях…

– Ну, – начала перечислять Зина, – слева Рыбины, пьяницы горькие, но тихие, не бузят нико­гда, нажрутся и дрыхнут, словно поленья. Следующая изба Ленки Мелентьевой, од­на живет…

Минут десять я слушала совершенно ненужные мне сведения о крестьянах, потом осторожно повернула разговор в другое русло:

– Наталья Филимонова без семьи была?

– Одинокая совсем, – вздохнула Зина, – да­же странно, гости к ней не ходили, затворницей жила. В Москву иногда ездила, в парикмахерскую.

Я насторожилась:

– А в какую, не помните?

Зина рассмеялась:

– Отлично знаю. «Синий цветок» называется. Наталья Сергеевна один раз меня с собой взяла.

В тот день Зина явилась как обычно убирать и попросила хозяйку:

– Можно, уйду сегодня пораньше? Пос­ле обеда, завтра отработаю.

– Что у тебя случилось? – поинтересовалась Наталья.

– День рождения у меня сегодня, хотела в Москву съездить, «химию» сделать, – пояснила домработница.

Наталья Сергеевна улыбнулась:

– Поздравляю, я не знала про праздник и подарок не приготовила. Хотя… Вот что, поехали, я тебя в свой салон свезу, мне тоже пора голову в порядок привести.

Ко­гда Зина оказалась в парикмахерской, она обомлела. Вокруг царила немыслимая красота: мрамор, золото, зеркала. Женщина застеснялась своего хоть и парадного, но изрядно поношенного платья, стоптанных туфель и заскорузлых рук. Но мастера приняли ее как самую лучшую клиентку, и Зина ахнула, глянув потом на результат. Целых полгода пос­ле это­го похода волосы у нее, да­же отрастая, сами по себе укладывались в красивую прическу. Так что подарок ко дню рождения она получила замечательный.

– Неужели к ней совсем не приезжали гости?

– Не помню, – покачала головой Зина, – только один раз и были. Де­ло прошлое, можно и рассказать, в прошлый раз я не решилась.

– Родственники, да?

Зина улыбнулась:

– Нет, Наталья Сергеевна очень добрая была, жалостливая. На­ши всей деревней к ней бегали, деньги выпрашивали, все­гда давала. Уж я ей объясняла: не следует это­го делать, на водку ведь потратят, а она только отмахивалась:

– Много не даю, так, ерунду.

Зину подобная позиция хозяйки злила. Домработница хорошо знала, что местные жители в глаза кланяются Филимоновой, улыбаются и льстиво говорят: «Благодетельница вы наша».

За глаза же крестьяне посмеивались над богачкой, называли ее дурой, идиоткой, не умеющей считать деньги.

Как-то раз Зина пришла на работу и с удивлением увидела во дворе чужую машину. Еще больше она поразилась, обнаружив в доме двух посторонних парней, преспокойно пьющих в столовой кофе. Наталья Сергеевна собственноручно сделала им яичницу. Около одиннадцати утра юноши засобирались прочь. Филимонова прощалась с ними, как с родными. Впрочем, это неверно. Обняла и поцеловала она одного, темноволосого, прижала к себе и сказала:

– Ну, прощай, большей радости в моей жизни не было, чем встреча с тобой. Но в другой раз не приезжай, обман все, мираж, привидение.

Парни уехали. Удивленная сверх всякой меры, Зина поинтересовалась:

– Родственники ваши?

Наталья Сергеевна, в задумчивости стоявшая у окна, пробормотала:

– Призрак приходил, с того света.

– Кто? – изумилась Зина, роняя тряпку.

Филимонова вздрогнула и, словно вернувшись откуда-то, сказала:

– Извини, Зина, заду­малась я, вот чушь и сказала. Мальчиков этих я совсем не знаю. Постучались вчера вечером, попросились переночевать. Машина у них сломалась.

– И вы впустили? – подскочила Зиночка. – Двух мужиков с улицы? Ну, Наталья Сергеевна, разве так можно?

– Что тут такого, – пожала плечами хозяйка, – милые, интеллигентные люди, не на улице же их оставлять.

– Вдруг бы бандитами оказались, – не успокаивалась домработница, – убить могли, изнасиловать.

– Кому я нужна, – хмыкнула Наталья, – и ведь все в порядке.

– Очень вас прошу, больше так не делайте, – сказала Зиночка, – народ дикий совсем стал, не прежние времена. За рваные носки удавить могут, а у вас всего в доме полно: посуда, безделушки, серебро столовое. Мо­жет, и без черных мыслей войдут, да соблазнятся потом, чик-чирик ножичком по горлышку – и приветик.

– Нет, – протянула хозяйка, вновь устремив затуманенный взгляд в окно, – мне Алексей не мог худа сделать, специально пришел, прислал его…

Зина покосилась на Наталью Сергеевну. Как бы у хозяйки от одиночества и бесконечного чтения книг крышу не снесло.

Филимонова оторвалась от окна, вздохнула и сообщила:

– Ты тут прибирайся, а я в парикмахерскую съезжу.

– Вроде все хорошо, – сказала Зина, – вон укладочка какая красивая.

Наталья Сергеевна опять глянула в окно. Зина не утерпела и подошла к подоконнику. Ее страшно заинтриговало необычное поведение работодательницы: ну че­го она все время там высматривает? Но за окном не было ниче­го необычного. Сквозь широко открытые ворота виднелась дорога, упиравшаяся в лес. Было лето, и солнце шпарило вовсю, обогревая мелких птичек, купающихся в пыли. В голубом небе лениво двигались белые подушки облаков, и стояла та особая июньская тишина, которая обещает жаркий, да­же душный день.

– Куда исчезает человек пос­ле смерти? – неожиданно резко спросила Наталья Сергеевна.

– Так ясное де­ло, в гроб кладут, – ответила не ожидавшая такого вопроса Зина.

– А потом?

– Душа либо в рай отлетает, либо в ад, – сообщила Зина и перекрестилась.

– Все мо­жет случиться, гроза разразится, ударит гром, мы снова будем вдвоем, ты только верь, найду на том свете дверь и с неба к тебе спущусь, ты лишь раствори окно, и станет входом оно… – пробормотала Филимонова.

– Это вы что такое говорите? – оторопела Зина.

– Не обращай внимания, – вынырнула откуда-то хозяйка, – стихи припомнила, муж мой перед смертью написал…

Зиночка вновь удивилась. До сих пор Наталья Сергеевна нико­гда не упоминала о своем супруге.

– Лад­но, – отошла от распахнутого окна хозяйка, – поеду в салон, к Майе. Скажи, Зина, ко­гда у тебя на душе плохо, ты тоже любишь голову мыть?

Домработница хмыкнула:

– Нет, я просто плачу где-нибудь в уголке. Голову мыть целое де­ло: воды натаскай, печку растопи…

Наталья Сергеевна ниче­го не сказала и уехала. Зина начала убирать дом и в спальне, на подушке, обнаружила короткие черные волосы, явно не принадлежавшие блондинке Филимоновой. Зиночка села в кресло. Вот оно что! Хозяйка пустила гостей не только в дом, но и к себе под одеяло. Более дурацкого поступка нельзя было и придумать. Парень мог оказаться больным и наградить любовницу чем угодно. И как только Наталья Сергеевна не побоялась?! Тут взгляд Зины упал на фото, все­гда стоявшее на тумбочке у изголовья, и домработница вскрикнула. Натальин муж как две капли воды походил на черноволосого парня, которого Филимонова целовала перед отъездом. Не зря Зине показалось, что она где-то видела парня раньше.

Зина схватила рамку и перевернула. Она знала, что с той стороны стоит дата смерти. Глаза моментально углядели цифры: 1990 год. Мужчина на фото выглядел старше того, кто только что уехал прочь.

Чувствуя, что она ниче­го не понимает, Зина поставила карточку на место. Мо­жет, тот, ночевавший сегодня, сын умершего? Сообразив, что в голову лезут глупости, домработница сосредоточилась на уборке. Хозяйку она, естественно, ни о чем не расспрашивала. Их отношения были дружескими, но без фамильярности.

Осенью Наталья Сергеевна скончалась. Зина погоревала, заказала в церкви молебен. Хоронить Филимонову тоже пришлось ей. У Натальи Сергеевны было место на кладбище, где лежал муж. В его могилу и следовало закопать урну. Деньги на похороны хозяйка оставила в письменном столе. Она знала, что конец близок, и подготовилась к встрече со смертью. Дала Зине большую сумму в руки и еще часть оставила на бумаге, по завещанию.

– Только похорони по-христиански, в могилу к Алексею, – просила она.

Зина – женщина ответственная, порядочная, верующая. Поэтому сделала все, как велела хозяйка. Да­же купила ящик водки, напекла блинов, накрошила «оливье» и позвала соседей помянуть хозяйку. Больше никого на поминках не было. Затем Зина позвонила по оставленному телефону и сказала:

– Наталья Сергеевна велела известить о своей кончине нотариуса Бодрова.

На следующий день прибыл мужик лет пятидесяти, а с ним наследник Алексей Колпаков. Увидав парня, Зина вздрогнула. Это был один из тех, что ночевал в доме Филимоновой, но не тот черноволосый, странно похожий на покойного мужа Натальи Сергеевны, а другой, блондин, с носом картошкой.

Зина, честно говоря, ду­мала, что родственник хозяйки тот, чернявый, а оказалось, этот. Ей подобный факт показался странным, но она, естественно, ниче­го не сказала. Бумаги все были оформлены, как надо, и че­рез полгода Алексей стал полноправным хозяином. Зину он поставил приглядывать за домом, сказав:

– Перестроим жилье и въедем с сестрой.

Зиночка не спорила, да и какое право она имела высказывать в данной ситуации свое мнение? Тем более что Леша положил ей хорошую зарплату. Зина съездила на кладбище, постояла возле шикарного памятника, где была выбита эпитафия «Смерти нет, есть только моя любовь», и посчитала все долги оплаченными. Потом умер и Алексей, а Надя решила продавать дом.

– Адрес парикмахерской не помните? – поинтересовалась я.

Зина развела руками:

– Только название «Синий цветок». Там еще весь зал был голубым отделан, мастера в таких симпатичных халатиках стояли, цветом прямо как небо. У каждой на груди табличка с именем и изображение растения: незабудка, ирис, василек, фиалка… Очень красиво.

– Как звали мастера Натальи Сергеевны?

– Майя, – ответила Зина, – хозяйка все­гда говорила: «Поеду к Майечке, у нее волшебные руки, да­же мигрень проходит пос­ле того, как она мне голову вымоет».

Зина замолчала, потом осторожно поинтересовалась:

– А вы, ежели дом купите, свою прислугу привезете?

– Пока еще я не решила до конца вопрос с приобретением это­го здания, – пояснила я.

Зиночка горестно вздохнула.

– Ясненько.

Отъехав от Калинова, я вытащила телефон и набрала номер.

– Справочная Би-лайн, – ответил ласковый девичий голос.

– Мне нужен адрес салона «Синий цветок».

– Подождите секунду.

В ухо полились звуки заунывной мелодии. «Пежо» стоял на обочине, вокруг теснился лес. Подбирались ранние сумерки, и неожиданно мне стало холодно и страшно, да­же жутко. Из-за деревьев наползало на шоссе нечто серое, клубящееся. Машин не было совсем. На всякий случай я полностью закрыла окна и попыталась успокоиться. Бояться нече­го. Часы показывают шестнадцать часов. «Пежо» на ходу, в руках телефон, никаких людей не видно, никто не собирается на меня нападать… Но ужас все равно липким саваном начал окутывать тело.

Трясясь непонятно отче­го, хотя в машине работала на полную мощь печка, я тихонько поехала вперед.

– Записывайте, – раздался голос, – «Синий цветок», Профессорский тупик, два, телефон…

Страх пропал, стало смешно. Профессорский тупик! Надо же так назвать улицу. Интересно, где она находится? Я открыла бардачок, вытащила атлас, палец заскользил по строчкам. Внезапно со стороны обочины метнулось что-то белое, страшное, непонятное, с омерзительным шипением оно бросилось прямо на ветровое стекло, в машине сра­зу стало темнее. От ужаса я заорала и закрыла глаза. Шипение продолжалось. Я чуть-чуть приоткрыла веки и увидела серую тряпку, ползающую по стеклу. Привидение! Оно преследует меня теперь и днем!!!

Вне себя от ужаса, я юркнула на заднее сиденье, накрылась с головой лежащим там пледом и набрала «02».

– Милиция, двенадцатая слушает.

– Помогите, на меня напали.

– Адрес.

– Шоссе возле Калинова.

– Где?

– Си­жу в машине на шоссе, на повороте к Калинову, некто пытается ко мне залезть, умоляю, помогите.

– Сейчас сообщу, – обнадежила девушка, – ждите, заприте машину изнутри и ни в коем случае не открывайте двери. У нападающего есть оружие?

– Не знаю, скорей, помогите.

– Уже едут.

В ухо понеслись гудки, я скрючилась под пледом, от одеяла пахло Хучиком, мопс любит зарыться в него, оказавшись в «Пежо». Я закрыла глаза, извне не доносилось ни звука…

– Эй, – раздалось словно сквозь вату, – эй, открывайте, милиция.

Я рывком села, увидела маячившую за стеклом фигуру и приспустила стекло.

– Сержант Еремеев, – устало сказал мужик. – Что у вас стряслось?

– На меня напали!

– Приметы?

– Не видела.

– Внешность описать сумеете?

– Большой, серый, кинулся из леса на ветровое стекло и шипел.

Секунду патрульный смотрел на меня, затем нагнулся и поднял большой, рваный пластиковый пакет.

– Так, что ли, шипел?

Раздался характерный звук. Я посмотрела, как парень мнет в руках полиэтилен, и спросила:

– Вы хотите сказать, что я испугалась рваного мешка?

Милиционер кивнул:

– Тут в двух шагах свалка. Ветер подхватил и понес пакет, а затем швырнул его вам на ветровое стекло. Нервы лечить надо, валерьянку пить.

– Извините…

– Бывает, – равнодушно пожал плечами сержант.

– Поверьте, мне страшно неудобно, что никакого грабителя не оказалось!

– Наоборот, – улыбнулся мужчина, обнажив плохо сделанные коронки, – как раз очень хорошо, что никакого грабителя нет.

– Да, действительно, извините, глупости несу.

– Че­го с испугу не привидится, – вздохнул мент. – Поезжайте спокойно.

Надо же, какой милый. Повеселев, я порулила вперед, прижимая к уху трубку.

– Салон «Синий цветок», – прощебетал ласковый голосок.

– Вы сегодня открыты?

– Конечно.

– Но ведь воскресенье…

– Ну и что? Мы работаем для вас, без праздников и выходных, с одиннадцати до двадцати трех. Что желаете: стрижку, краску, укладку, маникюр, педикюр, макияж…

– У вас есть мастер по имени Майя?

– Волкова?

– Наверное.

– У нас две Майи, Волкова и Радько.

Надо же, довольно редкое по нынешним временам имя, а в «Синем цветке» с ним сра­зу две служащие.

– Кто-то из них стриг мою подругу, Наталью Филимонову, мо­жете узнать кто?

– Конечно, подождите.

Послышался шорох, треск, бормотанье, затем администратор ответила:

– Радько, Филимонову все­гда обслуживала Радько.

– Вот и мне к ней.

– Ко­гда?

Я глянула на часы:

– Сегодня, примерно в полшестого, устроит?

– Ждем с нетерпением, – с воодушевлением заявила девушка. – У вас имеется талон постоянного клиента?

– Нет.

– То­гда придется платить без скидки.

– Хорошо, – ответила я, – без проблем.

ГЛАВА 18

«Пежо» быстро порулил по улицам. У меня есть старинная приятельница Катя Козлова. Катюшка закончила парикмахерское училище и много лет работает дамским мастером. Мы все бегали к ней со студенческих лет. Катюшка вечно норовила не взять с подружек денег, и таинственным образом тюбик с краской стоил у нее намного меньше, чем в магазине. Впрочем, в те далекие времена я отчаянно нуждалась, но, как преподаватель, обязана была все­гда хорошо выглядеть. Ну представьте, что к вам на лекцию является чучело в продранных колготках, мятой юбке, с всклокоченной головой и пальцем с обкусанным, черным ногтем тычет в тетради, указывая на ошибки. Подобная «дама» вряд ли придется по душе слушателям. Поэтому моя голова все­гда была безукоризненно уложена, а ногти сияли маникюром.

Это сейчас, превратившись в лентяйку, я могу позволить себе особо не макияжиться, но в годы преподавательской карьеры старалась выглядеть и пахнуть лучше всех. Но с волосами у меня все­гда была беда – тонкие, ломкие, к тому же совершенно непослушные. Ни од­на завивка не держалась на них. Существовал только один способ выглядеть достойно – стричься «под мальчика». Но всякая стрижка хороша не слишком продолжительное время, че­рез месяц приходилось бежать в цирюльню, «подправлять» голову. На длинных волосах лишний сантиметр не заметен, на коротких превращается в проблему. Как сейчас помню, стрижка стоила пять рублей, громадные деньги для меня, получавшей то­гда сто целковых и воспитывающей в одиночку мальчика. Так вот, Катюха брала с меня пятьдесят копеек, отмахиваясь от розовенькой ассигнации.

– Ерунда, – нарочно грубо заявляла она, – за та­кие лохмы, как у тебя, стыдоба больше брать, не волосы – солома, да и мало их, как раз на пятьдесят копеек. Ступай себе домой. Лахудрой пришла, лахудрой и ушла, я только подровняла чуток.

К слову сказать, побывав у Катьки в руках, моя голова смотрелась великолепно. Аркашку подруга все­гда стригла бесплатно, приговаривая:

– Ерунда, чик, шмык – и челочка.

Так вот, моя Катюха, приходя иногда в гости и ставя на кухонный стол нежно любимый Кешкой, но недоступный мне из-за цены торт «Подарочный», вздыхала:

– Устала я, ребятки, прямо мозги кипят, а уши служить отказываются.

– Ну при чем тут уши, – удивился один раз семилетний Кеша, – ты же не ими ножницы держишь? Руки должны болеть.

– С руками у меня порядок, – вздохнула Катюня, – а вот с ушами беда. Каждая клиентка норовит про себя все рассказать – сколько абортов сделала, где че­го болит, какой муж говнюк. Ну про всех всю подноготную знаю. Прямо сливают в меня все, не поверите, ребята, голова кругом идет. Ну на фига мне знать, что у одной сын наркоман, а у другой начальник бабник? Придут, сядут в кресло, расслабятся и понесутся.

– Скажи им, что­бы заткнулись, – посоветовал Кеша, – пусть языки прикусят!

Катерина вздохнула:

– Не могу, клиенты-то нужны, вот и выслушиваю их вздор.

В «Синем цветке» и впрямь все было колера спелой сливы: сантехника, кресла, столики и халатики у мастеров. Майя Радько, женщина примерно моих лет, с приветливой улыбкой на лице спросила:

– Хотите еще короче сделать или просто вот здесь чуть уберем.

Я посмотрела в ее лицо, на котором сияла профессиональная доброжелательность, увидела на дне глаз усталость и пробормотала:

– Просто уложите.

Минут двадцать Майя колдовала над моей головой, потом подала небольшое зеркальце, что­бы я посмотрела на затылок.

– Спасибо, замечательно.

– Ваш счет, – Майя протянула мне бумажку.

Я вынула сто долларов:

– Пожалуйста, в кассу.

– Это вам, на чай.

– Простите, но нам строго запрещено брать чаевые.

– Майечка, – ласково спросила я, – а кофе выпить со мной мо­жете? Я тут видела в начале улицы миленькое кафе.

Майя удивленно спросила:

– Вы хотите угостить меня?

– Тоже нельзя?

– Нет, почему, подождите, отпрошусь на полчасика.

В кафе Майя взяла только стакан сока и спросила:

– Вы хотели что-то узнать о Наталье Филимоновой, или я ошибаюсь?

– Совершенно верно, только как вы догадались?

Парикмахерша улыбнулась:

– Ну тут не требуется быть Шерлоком Холмсом. Сначала администратор сообщает, что клиентка хочет воспользоваться услугами той, что занималась волосами Филимоновой, потом являетесь вы с головой, которой совсем не нужен мастер, предлагаете огромные чаевые, а потом зовете кофе пить.

– Неужели так не бывает, что клиентки рекомендуют вас знакомым?

– Довольно часто, – ответила спокойно Майя, – только пос­ле смерти Натальи Сергеевны столько времени прошло, вы очень долго собирались.

Я поводила ложечкой по столу.

– Лад­но, скажу правду. Давайте знакомиться. Частный детектив Даша Васильева, меня наняли одни люди для расследования убийства своей родственницы, след привел к Филимоновой.

– Наталья Сергеевна была очень интеллигентным человеком, – оборвала меня Майя, – она не могла быть замешана ни в каком преступлении.

Я замерла, вспомнив де­ло Красавчика и ограбленных им при помощи Филимоновой дурочек, но не рассказывать же все Майе?

– Вы абсолютно правы, Наталья Сергеевна тут ни при чем, мне только надо знать, не упоминала ли она о визите привидения? Понимаю, что вопрос звучит глупо, но, мне кажется, Филимонова должна была употребить именно эти слова: призрак, привидение, фантом, гость с того света…

Майя кивнула:

– Да, я очень хорошо помню, она явилась не в свой день, страшно взволнованная…

…Майечка принялась привычно щелкать ножницами, но клиентка вдруг пробормотала:

– Откройте окно, душно.

Радько быстро включила вентилятор и направила на нее струю воздуха. Филимонова закатила глаза и прошептала:

– Скорее воды, плохо…

Перепуганная Майя бросилась к кулеру, приволокла стаканчик и попыталась напоить Наталью Сергеевну, но та стала задыхаться. Поднялся переполох, другие клиентки нервно переговаривались, педикюрша притащила ампулу с нашатырем, два секьюрити быстро подхватили Филимонову и почти внесли в комнату отдыха мастеров, где стояли диваны. Майечка в растерянности стала собирать инструменты. В ту же секунду в зал влетел администратор Семен и с хитрой улыбкой произнес:

– Господа, прошу не волноваться. Де­ло совершенно обычное. Наталья Сергеевна сегодня утром вернулась из Америки, перелет, смена часовых поясов, вот ей и стало дурно.

– Боже, – воскликнула од­на из дам, которой делали маникюр, – как я ее понимаю! Двенадцать часов со скрюченными ногами, дым от курящих проходит да­же в VIP-салон! Я все­гда пос­ле гастролей больная.

– И не говорите, – подхватила другая клиентка, с вымазанными краской прядями, – польстилась я на экзотику, отправилась в Непал. Страна, конечно, невероятно интересная, храмы, архитектурные памятники, музеи, но как вспомню дорогу туда-назад, так вздрагиваю.

Посетительницы стали оживленно переговариваться, вспоминая случаи из личной жизни. Семен тихо удалился, он выполнил свою миссию, погасил неприятную ситуацию. Но Майечка знала, что Сеня соврал. Ни в какую Америку Филимонова не летала.

Собрав ножницы и расчески, Майя пошла в комнату отдыха. Наталья Сергеевна лежала на диване, бледная до синевы. Рядом стояли два человека в белых халатах и озабоченный Семен.

– Что с ней? – тихо спросила Майя у администратора.

– Давление резко упало, – пояснил врач, – сейчас бу­дет полный порядок.

Наталья Сергеевна увидела Майечку и улыбнулась.

– Скажите, Семен, мо­жет Майя около меня посидеть? Оклемаюсь и уеду.

– Ваше желание, дорогая, закон, – мигом ответил Сеня.

– Хорошо бы дать больной чаю с сахаром и лимоном, – сообщил доктор, уходя.

– Че­рез секундочку принесу, – пообещала Радько и пошла на кухню.

Но Наталья Сергеевна не захотела пить предписанный напиток.

– Посиди просто со мной, Майечка.

– Сделайте хоть глоточек, – попросила парикма­херша.

Она искренно симпатизировала Филимоновой. Наталья Сергеевна была милой женщиной. В «Синий цветок» приходили только обеспеченные дамы. Далеко не каждой по плечу выложить за стрижку сумму, на которую обычная семья мо­жет прожить месяц. Поэтому в салоне первейшим правилом было выполнять все прихоти клиентов.

Многие дамы, сев к Майечке в кресло, принимались капризничать. Од­на требовала одноразовый пеньюар, другая велела положить в кресло подушку. «Душно, откройте окно». «Вы, милейшая, так сегодня надушились, что у меня заболела голова», «У вас руки рыбой пахнут», «Не дергайте волосы!» Че­го только не слышала Майя от противных клиенток. Впрочем, имелись и другие. С дружелюбной улыбкой они устраивались в кресле и мило чирикали:

– Дорогуша, делайте со мной, что угодно.

А потом дамы начинали отчаянно сплетничать, выливая на мастерицу кучу сведений о своих подругах, мужьях, свекровях и начальстве.

Майечка не знала, что хуже: хамки или сладкоголосые идиотки. Но Наталья Сергеевна не принадлежала ни к одной категории. Филимонова все­гда вела себя корректно. Да­же ко­гда один раз Майя случайно «ущипнула» ее ножницами, Наталья спокойно сказала перепуганной мастерице:

– Право, не стоит волноваться, все в полном порядке, царапина завтра уже заживет.

Она нико­гда не делилась с Майечкой сво­ими личными проблемами. Конечно же, Наталья общалась с мастерицей, но разговор кружился в основном вокруг погоды, новых моделей одежды и причесок. Поэтому сейчас, ко­гда Наталье стало плохо, Майя проявляла не дежурную, а искреннюю заботу о ней.

Но Филимонова покачала головой:

– Я просто пережила вчера шок, отсюда и сосудистый криз, лично мне понятно, отче­го я стала терять сознание.

– У вас произошло несчастье?

– Уж и не знаю, как это назвать, – отозвалась Наталья, – мо­жет, наоборот, счастье?

– Это как? – удивилась Майя. – От радости – и в обморок?

– Некоторые люди умирают на пике удовольствия, – хмыкнула Наталья. – Я работала ко­гда-то в Союзе композиторов, секретаршей. Боже, это было так дав­но, словно в другой жизни… Так у нас имелся один сочинитель, пожилой уже, фамилию не назову, слишком известная. Он скончался в кабинете, на диване, прямо в объятиях любовницы. То-то шуму было…

Майечка улыбнулась:

– Знаю про такое. Случается с мужиками, в особенности, если уже в возрасте заводят молоденькую любовницу, хотят перед ней королями выглядеть и давай в койке кренделя выделывать, а в результате инсульт или инфаркт. Только с женщина­ми та­кие казусы не происходят, они существа пассивные, меньше сил на секс тратят.

– Вы замужем? – неожиданно поинтересовалась Филимонова.

Майя махнула рукой:

– Толку-то? Уже третий раз, а счастья нет. Первый благоверный пил, второй гулял, а пос­леднему все по фигу. Сидит в НИИ целый день, триста двадцать рублей оклад. Смешно сказать. Целый день играет в шахматы с коллегами. Зато хвост распускает! Чуть что не так, сра­зу давай орать: «Я кандидат наук, а ты пэтэушница, да­же десятилетку не закончила». Все это сказки, про любовь. Нет ее.

– Вы не правы, – тихо сказала Наталья, – она есть, во всяком случае, у меня была, да какая!.. Я из-за Алеши с родителями поругалась, мужа бросила и уехала с любимым. Он меня намного младше был, только мне все равно казалось, что я его дочь. Никого вокруг не видела, лишь его одного, солнышко мое. Умный, бесстрашный, ловкий, благородный. Мы с ним были как Бонни и Клайд. Смотрели этот фильм?

Майя кивнула, плохо понимая, при чем тут кинолента о двух грабителях, нежно любивших друг друга.

– Он меня полностью заслонил, – бросала не слишком внятные фразы Филимонова, – все на себя взял, мне лишь пальцем погрозили. А он, бедный, сполна получил. Оставил меня обеспеченной и умер в расцвете лет… Как я пережила его кончину, не знаю. Мне потом очень и очень тяжело жилось, не финансово, сами видите, проблем с деньгами нет, морально. Целыми днями плакала, не хотелось да­же вставать с кровати. На ночь пила снотворное, а утром… Ужасно. Потом справилась с горем, просто представила себе, что Алешенька уехал далеко, а я его жду.

Наталья Сергеевна замолчала, затем опять повторила:

– Все жду!

– Дав­но скончался ваш муж?

– У нас был гражданский брак, – сообщила Филимонова, – в загс не ходили, зачем? Штамп в паспорте ниче­го не дает, ну, если только дети, но нам господь никого не послал, хотя я нико­гда не предохранялась. Алеша умер в 1990-м.

– Вы прекрасно выглядите, – решила подбодрить клиентку Майя, – еще встретите новое счастье. Ко мне ходила од­на дама, в шестьдесят девять лет замуж вышла. Всякое случается, главное, надеяться.

Наталья Сергеевна усмехнулась бледными губами:

– Милая Майечка, я нико­гда не смогу да­же близко подойти к другому мужчине. Во-первых, до сих пор люблю Алешу, а во-вторых, не хочу, что­бы он упрекнул меня в неверности, ко­гда мы встретимся на том свете.

Парикмахерша тяжело вздохнула:

– И вы верите в тот свет?

– Да.

– Мне кажется – это так, сказки.

Наталья Сергеевна приподнялась:

– А вот послушайте, что расскажу. Честно говоря, я сама колебалась, но теперь знаю точ­но: душа не погибает, она где-то живет, называйте это место как угодно: ад, рай, мировой информационный центр, не знаю, но подобное место есть. Расскажу вам одну историю.

Алеша умирал, по словам Филимоновой, в закрытой больнице. Наталья не сказала Майе, что клиника была тюремной, с решетками на окнах и охранниками у тщательно запертых дверей. Просто спокойно обронила:

– Больница инфекционная, туда никого не пропускали.

Дав большие деньги, Наталья Сергеевна умудрилась договориться, и ее провели ночью к умирающему. Она расплакалась, увидав, во что превратился любимый. На койке, под синим байковым одеялом, лежал скелет, обтянутый кожей.

– Ну-ну, – сказал он шепотом, – утри слезы, не надо радовать этих сво­им горем.

– Алешенька, – всхлипывала Филимонова, – не покидай меня, умоляю, не бросай.

– Я навсе­гда с тобой, – ответил любимый, – рядом.

– Господи, – чуть ли не в голос зарыдала Наталья Сергеевна, – если ты есть! Оставь мне Алешу! Господи!

– Послушай, – прохрипел Алексей, – ты все­гда мне верила, поверь в пос­ледний раз. Я обязательно вернусь к тебе, найду лазейку на том свете, всенепременно! Только жди. Летом распахни окно и жди, жди обязательно. Все мо­жет случиться, гроза разразится, ударит гром, мы снова будем вдвоем, ты только верь, найду на том свете дверь и с неба к тебе спущусь, ты лишь раствори окно, и станет входом оно. Я точ­но вернусь к тебе, июньской ночью, ближе к заре.

Алексей умер. Для Натальи начался другой период жизни, приходилось учиться существовать одной. Правда, пос­ледние годы они были разлучены: Морозов сидел на зоне (о чем она, естественно, не сообщила Майе), но жизнь скрашивали ежемесячные свидания, каждодневные письма, надежда на будущую совместную жизнь. Теперь же все рухнуло, словно обвалилось.

Наталья Сергеевна заперлась в Калинове и стала влачить безрадостное существование. Это была не жизнь, а прозябание.

Каждый раз в июне Наталью охватывала тоска, она ночами просиживала у раскрытого окна в безумной надежде: вдруг и впрямь случится чудо, и сейчас войдет любимый Алешенька, кудрявый, быстроглазый, улыбающийся, скажет: «Заинька моя» – и прижмет ее к своей груди. Наташа закрывала глаза, и ей чудился запах, смесь ароматов сигарет, одеколона и коньяка… Но летели годы, надежда таяла, пока од­нажды не растаяла совсем, осталась только привычка сидеть летом у распахнутого окна и рассматривать опушку чернеющего вдали леса.

Но вчера случилось невероятное. Посмотрев, как все­гда, выпуск новостей по НТВ, Наташа села у окна и стала вдыхать запах цветущего жасмина. Часы показывали без пятнадцати одиннадцать. Посидев с полчасика, она решила идти в спальню, но тут раздался звонок в дверь.

Удивленная, Наталья подошла к телевизору, установленному у входа. К Филимоновой иногда заглядывали местные жители, прося рублишко-другой, но в одиннадцать вечера в деревне уже глубокая ночь. Там пос­ле девяти никто не шлялся по чужим дворам. В Калинове, несмотря на крайнюю близость к Москве, царили патриархальные нравы.

Недоумевая, Наталья Сергеевна глянула на экран и почувствовала, что земля уходит из-под ног. Ей навстречу улыбался… Алексей.

Женщина распахнула дверь и, не в силах вымолвить ни слова, уставилась на темноволосого кудрявого красавца. Тот, смущенно улыбаясь, забубнил:

– Простите, пожалуйста, у нас машина сломалась.

Наташа плохо понимала, че­го хочет Алеша. Слова пробивались в ее мозг, словно сквозь толщу воды.

– Коммутатор… села батарейка в телефоне…

Наконец, справившись с собой, она сказала:

– Входите.

Че­рез полчаса блондин, спутник Алеши, уехал на автомобиле Филимоновой. Не в силах больше сдерживаться, Наталья кинулась парню на шею:

– Я знала, я верила, что ты вернешься!

Тот недоуменно попятился. И до Наташи сра­зу дошло. Господи, какая она дура. Просто нежданный гость невероятно похож на Алешу.

Сначала Наталья разрыдалась, а потом от отчаянья рассказала парню все. Надо отдать ему должное, он понял ее и… они оказались в одной постели.

Некрасивый блондин сам чинил машину, брюнет не покидал спальню Филимоновой до десяти утра. Надев халат, Наташа спросила:

– Как хоть тебя зовут?

– Алексей, – ответил случайный любовник и, видя, что женщина сейчас потеряет рассудок, быстро прибавил: – Алексей Андреевич Колпаков, 1972 года рождения, живу в Москве, на улице Котова…

– Хорошо, – прошептала Наташа, – уезжай скорей.

Повисло молчание. Майечка осторожно спросила:

– И что?

– Уехал, – спокойно ответила клиентка, – а я теперь точ­но знаю, это его мой Алеша прислал. Имя у них одно, внешность идентичная… Знак это. Июнь опять же, у раскрытого окна я сидела… Все, как Лешенька обещал, все сбылось, просто все! Значит, ско­ро мне в дорогу, туда…

– Ой, перестаньте, – подскочила Майя, – ну и чушь вам в голову лезет.

– Нет, – улыбнулась Наталья Сергеевна, – я знаю, ско­ро мой конец, но не боюсь, а жду с радостью. Ты уж извини меня, Майечка, за такой разговор, но тяжело носить этот груз в себе, вот я и разболталась.

– Говорите, сколько хотите, – сказала Майя, – я готова слушать.

– Да все вроде, – улыбнулась Филимонова, – только осталось составить завещание. У меня ведь во всем свете никого: ни детей, ни родственников. Впрочем, есть мать, но мы дав­но чужие, страшно сказать, сколько лет не общаемся. Грешным де­лом, я ду­мала, ну кому дом в наследство оставить. Ох, не зря говорят, к гробу багажник не приделаешь. Очень уж не хотелось, что­бы государству все досталось, ну а теперь я знаю, как поступить.

ГЛАВА 19

Я погнала «Пежо» со всей возможной ско­ростью. Часы показывали чуть больше восьми. Магазин дав­но закрыт, Маня в гостях, животные небось спят себе спокойно по разным углам. А я, кажется, знаю, кто убил Алексея и Надю, понимаю почему и да­же предполагаю, что  хотел получить убийца. Выжимая из своего коняшки семьдесят километров в час, я влетела в ворота клиники «Тихая обитель». По-моему, жуткое название для больницы, но ее хозяину Андрею Егорову оно по душе.

Андрея я знаю много лет. Ехидная Оксанка называет его «переходящий кубок». Знаете, есть такая награда, которая не отдается победителю насовсем, он просто владеет ею какое-то время, год, например, а потом передает следующему, завоевавшему первое место. Вот так и Андрюшка, он поочередно женился на моих подружках. Сначала на Лике Скворцовой, потом на Рите Колосковой, следом на Нинели Малковой. Ни у одной супруги Андрюшка надолго не задерживался, больше всех прожил с Риткой, целых три года, с остальными счет шел на месяцы. Большой любитель дамского пола, бонвиван и жуир, обожающий вкусную еду, дорогие костюмы, гедонист Андрюшка был отвратительным мужем, считавшим, что женщина должна таять от счастья уже из-за того, что он, Андрей, остановил на ней свой взгляд. Пос­ле Нинельки Андрюшка завязал с походами в загс, теперь он просто без конца меняет дам.

Но, несмотря на сложную, запутанную личную жизнь, Дюша, как зовут его ближайшие приятели, оказался хорошим врачом и, что более ценно в наше время, настоящим бизнесменом.

Его «Тихая обитель» пользуется бешеной популярностью у творческой интеллигенции. Если я скажу вам, кто тут выходил из запоев, не поверите. Люди, чьи имена известны всей стране, попадают в лапы к Дюше в таком состоянии! Пишите письма, тушите свет.

Кое-кого притаскивают обезумевшие от бесконечной пьянки жены, другие ползут сами, понимая, что пора остановиться, третьих привозит «Скорая помощь».

Стоят услуги клиники невероятно, на мой взгляд, безобразно дорого, но нужно учитывать специфический характер контингента. К тому же Андрей гарантирует полную анонимность, медсестры старательно делают вид, что не узнают актера или телеведущего, который каждый день с пугающим постоянством улыбается зрителям с экрана. Андрюшины девочки вышколены, автографов не просят, глаза от восторга не закатывают. Нет в этой больнице общей столовой, а каждая палата имеет отдельный выход в сад и рассчитана на одного пациента. С медицинской точки зрения, к Андрюшке придраться нельзя. Он переманил к себе лучших специалистов, забил кабинеты аппаратурой и лекарствами.

Бросив «Пежо» на стоянке, я влетела в холл и спросила у хорошенькой администраторши:

– Андрей Маркович здесь?

– Присядьте на минутку, – профессионально улыбнулась девушка, – сейчас позову.

Но я подпрыгивала от нетерпения у стойки. Пять минут тянулись словно пять лет. Наконец, распространяя вокруг запах дорогого одеколона «Кензо», появился главврач и владелец клиники, облаченный в отличный костюм от «Хуго Босс».

– О, Дашутка, – заржал он, – явилась! Что произошло? Белая горячка? Ты опять бегала с топором за несчастным мужем и детьми?

– Замолчи, – обозлилась я, – ты великолепно знаешь, что у меня нет супруга.

– Извини, – ерничал Андрейка, – запамятовал.

– Слушай, сюда вчера привезли Олега Рогова…

– Душенька, – поднял вверх ухоженный указательный палец Андрей, – первейшее правило нашей клиники: не сообщать никаких сведений о клиентах.

– Это я оплатила его пребывание тут.

– То­гда пошли в кабинет, – посерьезнел Андрей. – Кто платит, тот и играет на нервах.

Че­рез десять минут меня отвели в палату к Рогову. Мужчина, лежавший на большой кровати, опустил журнал «Плейбой» и хотел сесть, но я замахала руками:

– Не надо.

Сейчас, умытый, аккуратно причесанный, он походил на фотографию Красавчика, словно одно куриное яйцо на другое. Честно говоря, мне да­же стало жутко.

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, – тихо ответил Олег, – уже хорошо.

– Лучше, чем вчера?

Рогов кивнул:

– Сравнить нельзя, ду­мал: умру, прямо с жизнью прощался. Спасибо Дине, хоть и ненавидит меня, но все же решила помочь.

– Зачем вы пьете?

Олег вздохнул:

– Так фишка легла, жизнь заставляет. А вы, наверное, психолог? Мне лечащий врач говорил, что психотерапевт придет.

– Нет.

– Значит, невропатолог?

– Нет.

– Кто же вы? – настороженно спросил Олег. – Адвокат? Дина решила развод затеять? Хотя денег у нее нет. Все удивляюсь, откуда она баксы на этот санаторий нарыла. Я и раньше в больницу попадал, в наркологию, только эта от муниципальной, как жаба от змеи, отличается.

Я улыбнулась, услышав образное сравнение, и сказала:

– Нет, я не имею никакого отношения к людям в белых халатах. И Дина ниче­го не платила за ваше пребывание здесь.

– Но…

– Это я дала деньги.

– Почему? – Олег уронил журнал на пол. – Небось не сто рублей. Имейте в виду, я отдать не сумею, у меня ниче­го нет.

– Олег, – спокойно сказала я, – мне не нужно возвращать ни копейки.

– Да? – совсем напрягся парень.

– Да, сделайте милость, выслушайте одну забавную историю, а потом просто скажите, правдива она или нет, это и бу­дет расплатой за оказанную вам небольшую услугу.

– Что за история? – нахмурился Олег.

– Два года тому назад, – начала я, – вы со сво­им другом Алексеем Колпаковым поехали по делам в область. Олег Рогов был то­гда преуспевающим бизнесменом, и приятелю, кстати еще со школьных лет, Алеше, он хотел просто помочь. Оформил к себе секретарем, правильно?

– Менеджером, – буркнул Олег, нервно одергивая одеяло.

– Ну, сути дела данное уточнение не меняет. Поехали парни на машине, а она возьми и встань, вентилятор сломался.

– Коммутатор.

– Опять не принципиально. Главное, автомобиль не мог двигаться, приближалась ночь… Вот юноши и начали толкаться в дома, только никто их не хотел пускать, они совсем уж приуныли, но тут од­на дама сжалилась, Наталья, Наталья Сергеевна Филимонова.

Женщина не просто разрешила сгонять на своей тачке в город за новым коммутатором, не просто накормила их отличным ужином, она уложила Олега в свою постель. На то у Натальи имелись свои причины. Рогов был как две капли воды похож на дав­но скончавшегося гражданского супруга Филимоновой. Верно?

Алкоголик кивнул:

– Я фотографию на тумбочке увидел. До это­го решил: баба – нимфоманка. Прямо бросилась на меня, как волчица, стала Алешенькой называть. Ну, думаю, че­го отказываться, коли само в руки падает, а потом понял и пожалел. Вот бедняга, приняла меня за того, ну и остался…

– Из жалости?

– Ага. Правда, она хорошо выглядела, видно, за собой следила, никакого отвращения у меня не возникло, Наталья в спальне свет погасила… Ну и, ясное де­ло… Только что в этом интересного?

– Скажите, Олег, зачем вы представились по имени и фамилии своего друга и спутника Алексея Колпакова?

Рогов замялся:

– Она сама начала меня Лешенькой звать.

– Только поэтому?

– Ну не поправлять же ее было, а утром я так рассудил: скажу свои данные, а тетка еще возьмет и в гости заявится, а у меня жена, дети. Скандал разразится, не дай бог. Динка меня со свету сживет, сгрызет заживо, матери нажалуется. Вдвоем станут пилить и попрекать. А у Лешки никого, только Надька, сестра, ну я и назвал ей все данные, адрес дал… Глупо, конечно. Захоти она меня отыскать, мигом бы обнаружила, наведалась к Лешке, тут же поняла бы, что к чему. Но никакого продолжения у истории не имелось, уехал я, и все.

Воцарилось молчание.

– Вот только не пойму, – нервно вскипел собеседник, – вам какое де­ло до это­го? Дав­но это случилось, пара лет миновала. Если думаете шантажом подзаработать, то совершенно зря. Все мои деньги в дефолт канули, так что рассчитывать вам на добычу нече­го. Ежели хотите Динке накляузничать, то тоже мимо. Мы дав­но уже не муж и жена, так, фамилия од­на…

– Скажите, Олег, – тихо спросила я, – вы, наверное, дико переживали, ко­гда узнали, что денежки, большие, между прочим, достались Алеше. А ведь они должны были оказаться у вас. Наталья Филимонова завещала свое состояние и недвижимое имущество Алексею Колпакову, но она была абсолютно уверена, что это вы. Вот к каким пос­ледствиям приводит иногда трусость. Ну что вам стоило назвать себя честно? Получили бы капитал, встали на ноги…

Олег молчал, но под туго натянутой кожей лица ходили желваки.

– Вы перерезали шланг, по которому идет тормозная жидкость, – вздохнула я, – и Алеша влетел в пост ГИБДД. Естественно, я не могу оправдать ваш поступок, но понимаю, что вы решили убить более удачливого приятеля. Он, наверное, тоже быстро прикинул, что к чему. Смотался в Калиново и сообразил. Он смеялся, да? Издевался? Но Надю-то зачем убили, а? Она тут при чем? Или, мо­жет, они на вас оформили завещание?

– Да ты че­го, того, с ума съехала? – забормотал Олег. – Я? Леху? А Надька тоже умерла? Ко­гда?

– Не кривляйтесь.

– Святой крест, я никого не трогал, – зачастил Олег, – и как вам такое в голову пришло? Да и не было там денег особых.

– Ой ли?

– Да точ­но. Дом имелся, участок при нем, обстановка, а баксов не было, ну, мо­жет, ты­сячи полторы в столе…

Леша прибежал к Олегу и сказал:

– Ну, что делать?

Рогов махнул рукой:

– Тебе оставили, пользуйся, мне все равно не подняться.

Колпаков ответил:

– Нет, ясное де­ло, Филимонова о тебе ду­мала, давай поступим так: продадим все, а денежки пополам.

Олег согласился. Только дом никак не желал уходить. Уж очень неудобно располагалось здание. Богатые клиенты не собирались жить в деревне, окруженные пьяными пейзана­ми, они хотели обитать в коттеджных поселках, где работали магазины, бассейны, теннисные корты, среди себе подобных. Покупатели рангом пониже, мечтавшие о домике на шести сотках, с радостью бы вселились в кирпичный особняк, только приобрести его им было явно не по карману. Вот и затянулся процесс продажи. Алексей не хотел сбавлять цену, надеясь, что в кон­це концов подходящий покупатель объявится.

– Вы Дине не рассказали ниче­го?

– И как вы себе представляете эту ситуацию? – прищурился Олег. – Сажусь и говорю: «Дорогая, я случайно трахнул тетку, а она за это нам с Лешкой домик оставила?» Естественно, ни слова не обронил. Ну, а по­том Лешка погиб, к Надьке я не пошел. Она сама заявилась и сказала: «Не волнуйся, Олежек, все знаю, давай маленько скинем, авось пойдет народ». Да и зачем мне Лешку жизни лишать? Он мне половину за дом отдавал!

– Вы всю сумму хотели!

– Господи, – взвился Олег, – ты раскинь мозгами, как бы я ее получил? Надьке достанется.

– А ты и ее того…

– Совсем с ума сошла! – заорал Рогов. – Дурнее ниче­го не приду­мала? Коли Надя умрет, все государству отойдет!

– Неужели они завещания на вас не составили?

– Ну кто о смерти на пороге тридцатилетия думает?

Я вздохнула. Это верно, бывшие советские люди не приучены задумываться о таких вещах, как кончина. Впрочем, до недавнего времени нам, по большому счету, и передавать детям, кроме книг, мебели и скромных вкладов в сберкассах, было нече­го. Если помните, большинство жилфонда являлось государственным, а машины и дачи имели редкие счастливчики. Да и что это были за фазенды! Дощатые сараи на шести сотках, где каждый сантиметр пространства простреливался чужими глазами.

Значит, завещания нет, нет и повода для убийства. Наоборот, Колпаковы были нужны Олегу живыми, только то­гда он мог рассчитывать на получение некоей суммы.

– Да кто вы такая? – сообразил наконец спросить Рогов.

– Частный детектив Даша Васильева, – пробормотала я, ощущая безумную усталость, – расследую де­ло об убийстве Нади Колпаковой.

– Так Надюшу и впрямь убили? – прошептал Рогов. – Вы не врали?

– Нет, – ответила я, – не врала.

– Где?

Я посмотрела на Олега. Ко­гда-то Александр Михайлович рассказывал мне об особом чувстве, возникающем у хорошего следователя.

– Иногда все улики против человека, – вздыхал Дегтярев, – а нутро подсказывает: он не виноват. Бывает и наоборот. Смотришь: белый ангел, а что-то внутри екает. Ищи, полковник, копай, перед тобой преступник сидит.

Я все­гда настороженно относилась к подобным заявлениям, но сейчас вдруг внезапно поняла: Олег не врет, он и впрямь ниче­го не совершал.

– Можно у вас воды попить? – спросила я, показывая на минералку, стоящую на тумбочке.

– Бога ради, – ответил Олег.

Он молча смотрел, как я жадно глотаю воду, потом взял пустой стакан и буркнул:

– Что с Надькой?

Я села в кресло и рассказала ему все: про труп в раздевалке, про свои поиски и подозрения. Рогов слушал молча, только один раз поинтересовался:

– Убили как?

– Что вы имеете в виду?

– Застрелили?

Я растерялась. Никто не сообщил мне причину смерти. Сама видела только сложенное пополам тело в шкафу…

– Не знаю, убили, и все… А потом кто-то запихнул ее в шкаф. Вот теперь мучаюсь: зачем?

Олег поднял с пола «Плейбой» и положил его на тумбочку:

– Ну, причина есть, да­же я краем уха слышал, в чем де­ло.

– Расскажи! – подскочила я.

Рогов вытащил сигареты:

– В детали не посвящен, только в общем.

– Хоть так.

– Ты знаешь, на какие средства существовали Лешка с Надькой? Почему они вырвались из нищеты и зажили в свое удовольствие?

Я уставилась на Олега. Интересно, что это во мне мигом разрешает людям отбросить чопорное «вы»?

– Ду­мала, они получили наследство Филимоновой, а ты…

– Этот бред я уже слышал, – фыркнул Олег. – Нет, денежки действительно пришли к ним пос­ле смерти Натальи Сергеевны, но только приплыли они с другого берега. Ты вообще о них что-нибудь знаешь?

– Ну, так, в целом, Дина рассказывала. Вроде они из хорошей, обеспеченной семьи, потом стали сиротами, очень нуждались, кое-как выбрались из нищеты…

– Динка моя ни про кого отродясь хорошо не сказала, – вздохнул Олег, – а уж про Надюху с Лехой в особенности, ненавидела она их.

– За что?

– А за хорошее к ней отношение, – хмыкнул Рогов. – Слышала поговорочку: не хочешь себе зла, не делай людям добра. Надя Дину всю жизнь жалела, то платье ей новое принесет да под благовидным предлогом подсунет. Носи, подружка, мне велико. То косметику притащит. Мажься, дорогая, у меня аллергия на пудру. Ко­гда мы разбогатели, Динка из кожи вон лезла, что­бы Надю переплюнуть. Только та совсем не завистливая была. Вытянет моя дура ногу и хвастается:

«Смотри, тапки себе купила, пятьсот баксов стоили, самые дорогие».

У Нади в тот момент никаких денег не было, они сидели с Лешкой на овсянке, но Колпакова все равно радостно отвечала:

«Здоровские, так отлично на ноге смотрятся. Ну да у тебя ноги красивые, маленькие, как у китаянки, тридцать пятый размер. Не то что у меня, лыжи сорокового».

Из-за того, что подруга не скрипела зубами от злости, а искренне радовалась чужой удаче, Диночке становилось совсем плохо, и она продолжала забивать шкафы ненужными вещами, поджидая тот радостный момент, ко­гда в глазах Нади, дона­шивающей позапрошлогодние юбки, мелькнет тщательно скрываемая зависть.

Потом Олег разорился, а Колпаковым повезло.

– На жилу они напали, – пояснил Рогов.

– На какую? – изумилась я.

– Золотую, – ухмыльнулся Олег, – Лешка и мне предлагал с ним копать, только я уже пить начал.

– Что копать?

– Землю.

– Да объясни толком! – вышла я из себя.

Рогов закурил и начал рассказ.

ГЛАВА 20

Примерно за три месяца до начавшихся потом событий Надюше повезло. Од­на из приятельниц ее матери, пожалев девушку, имеющую очень «нужную» в нынешние времена профессию искусствоведа, пристроила ту на работу в антикварный салон, оценщицей. И тут вдруг обнаружилось, что у Надюши редкий дар, талант, «золотой глаз», как говорят те, кто торгует стариной. Наде достаточ­но было одного взгляда на вещь, что­бы понять, что перед ней: сервиз, произведенный на заводах Кузнецова или подделка, сработанная умельцами в 50-е годы. Посуда, мебель, лампы, часы… Надюша нико­гда не ошибалась, легко определяя не только век создания вещи, но да­же и год. Откуда взялся у нее такой талант, Надя и сама не знала. Лешка как-то по пьяной лавочке наболтал Олегу:

– Прикинь, она видит.

– Что? – удивился друг.

– Ну, сама мне рассказывала, – хмыкнул Лешка, – берет в руки чашечку, и словно в глазах у нее темнеет, потом бац – картинка появляется. Человек, мастер, возле печи для обжига посуды… Или мастеровой с рубанком… Четко-четко наплывает видение, словно проявляется. А затем будто голос «за кадром» произносит: «Сработано крепостным Иваном Федоровым в лето 1802 года, июня двадцать седьмого числа».

– Ты ей посоветуй меньше ликера в кофе наливать, – вздохнул Олег, – ну и бред!

Бред или не бред, но Наденька нико­гда не ошибалась. Прослышав о редкостной оценщице, в салон повалили как те, кто хотел продать, так и те, кто желал купить раритетные вещи. Хозяин живо прибавил Надюше денег, и они с Лешкой слегка расправили крылья, высунув нос из нищеты.

Од­нажды к Наде явился странный посетитель. Парень примерно лет двадцати, одетый в грязные джинсы, рваную кожаную куртку и высокие, почти до колен, ботинки на шнуровке.

– Гляньте-ка, – выложил он перед ней серебряный портсигар с красивым вензелем.

Наденька взяла в руки вещичку и почувствовала головокружение, как все­гда, откуда-то из сероватого тумана выплыла картинка, и девушка услышала голос, четко сообщивший дату – 1800 год. Но потом началось нечто непонятное. Перед глазами замелькали тени, послышались взрывы, полилась кровь, она растеклась по крышке так явственно, что Надя выронила серебряный портсигар на стол. Ее и раньше посещали подобные видения. Иногда появлялось изображение старух с подсвечниками в руках, мужчин и женщин, один раз перед глазами развернулась целая драма. Высокий парень в железной каске бросает на кровать тело только что убитой им женщины и начинает сгребать в огромный темно-серый мешок безделушки, стоящие на каминной доске.

Но так четко ей еще нико­гда ниче­го не мерещилось. Кровь выглядела пугающе натуральной, пахла приторно, отвратительно… Потом раздался взрыв. Надюша увидела взметнувшиеся вверх комья земли, ощутила сырой запах, почувствовала толчок в спину, упала в грязь… В голове невесть откуда прозвучала фраза на немецком языке, словно кто-то произнес:

– O, mein Gott, ich bin Klaus, ich sterbe, Ursula, Kin­der…

– Вам плохо? – озабоченно спросил парень.

– Душно тут, – ответила бледная Надюша.

– Мо­жет, я попозже зайду? – поинтересовался клиент.

– Да, – пробормотала Колпакова, – че­рез полчасика.

В голове у нее продолжали метаться образы. На этот раз другие. Ночь, вернее сумерки, лезвие лопаты, вспарывающее грунт, скелет в рваных серо-зеленых лохмотьях, руки, жадно роющиеся в остатках одежды. Потом снова удар, и вот она лежит лицом в сырой глине, в голове опять звучит голос:

– Боже, я Федор, я умираю, Ленка, дети…

Быстро надвигающаяся чернота ударила по глазам. Придя в себя, Надя позвонила одной из своих подруг, преподававшей в школе немецкий язык, та немедленно перевела ей фразу:

– О, мой бог, я Клаус, умираю, Урсула, дети…

Че­рез полчаса посетитель вновь поскребся в кабинет.

– Вещь имеет определенную стоимость, – сообщила Надя, потом, почувствовав надвигающуюся дурноту, быстро добавила: – Хочешь мой совет? Не завышай цену, побыстрей избавься от портсигара.

– Куда спешить? – удивился паренек. – Экие вы хитрые, отдай редкую вещь за бесценок!

Надя с трудом поборола видение и тихо пробормотала:

– Уж извини, ты вправе думать, как хочешь, но на этом портсигаре крови много. По крайней мере двоих из-за него убили, немца Клауса и русского Федора. Одно горе от него, побыстрей отдай, а еще лучше – подари. Примета есть такая, коли вещь, на которой лежит проклятье, с доброй душой, не жалея, отдать, то злые чары развеются. Только я не верю в это, избавляйся от портсигара поживей.

Парень посерел, потом тихо спросил:

– Про Федьку откуда знаешь?

Надя тяжело вздохнула:

– Ниче­го ни про кого не знаю. Впрочем, у него жена Лена и дети.

Сдатчик портсигара разинул рот:

– Точ­но, Ленка и двое пацанов.

– Его убили из-за это­го куска серебра, – тихо пробормотала Надя, – а до это­го он его из земли вынимал.

– Гад, – прошипел юноша.

– Кто?

– Да так, копатель один, – сообщил парень, – явился ко мне и сказал, что Федька упал в яму да шею сломал, а он его так и присыпал землей.

– Нет, – покачала головой Надя, – его в спину ударили, под лопатку, ко­гда Федор портсигар поднимал, а до это­го вещь у немца хранилась, у Клауса. Того, похоже, на войне положили.

– Меня Юрой зовут, – назвался парень, – а ты что, экстрасенс?

– Сама не знаю, – мотнула головой Надя, – это только со старыми вещами срабатывает.

– Ну вот что, – предложил Юра, – пошли, кофейку хватим.

За столиком он рассказал Наде о себе.

Юра – копатель, такой человек, который выезжает на места, где в свое время шли ожесточенные бои.

– Ты представить себе не можешь, какие вещи находятся в могилах, – объяснял он, – награды, золотые украшения, часы, оружие…

– Зачем оно все нужно, – вздохнула Надя, – старое, испорченное.

– Ну не скажи, – возразил Юра, – коллекционеры бешеные деньги платят. Один раз я кинжал отрыл, рукоятка черепом украшена, на лезвии надпись готическим шрифтом, слов не разобрать. Так один собиратель мне ты­сячу долларов, не чихнув, отстегнул. Я-то, дурачок, обрадовался, а потом оказалось, продешевил, клинок принадлежал эсэсовцу из дивизии «Мертвая голова», такими клинками только высшее руководство снабжали, раритетная вещичка, а я ее за ерунду отдал. В общем, нас сам бог свел с тобой, давай работать в паре.

Надюша вздохнула:

– Не для меня такой бизнес. Впрочем, мой брат без работы сидит.

Алеша быстро нашел с Юрой общий язык, и парни начали вместе кататься по местам былых сражений. Колпаков решил приобщить к бизнесу Олега. Рогов пару раз съездил с копателями и зарекся заниматься этим в дальнейшем. Он уже начал к тому времени сильно пить, а пьяному нече­го делать на раскопках. К тому же Олегу не понравилось грязное, криминальное занятие, и он предпочел проводить вечера в теплой квартире, в компании с бутылкой, а не в грязных сапогах, промокших в канаве, по пояс в жидкой глине.

– Но у Алешки де­ло пошло, – объяснял мне Олег, – фарт попер, прямо косяком. То ли нюх у него имелся, то ли и впрямь он счастливый. Здорово зарабатывать начал. Только незадолго до его смерти я Юрку встретил, ну это­го, который Алешку к себе в компаньоны взял. Знаешь где?

– Ну и где?

– В жизни не догадаешься, – улыбнулся Олег, – в церкви Гаврилы-мученика в Рябиновом переулке.

Рогов оказался в тех местах случайно. Вечером напился вместе с незнакомыми мужиками возле магазина, потом полный провал в памяти. Очнулся Олег на другом кон­це Москвы, прямо возле МКАД.

– Ну чисто кино приключилось, – хмыкал Рогов, вспоминая тот день. – Вроде того, где мужика пьяного в самолет запихнули, а он в Ленинграде оказался. Так и я, ниче­гошеньки не помню. Кто привез, зачем?

Оклемался Олег ранним утром, трясясь от холода, побрел по дороге, пытаясь остановить машину. Но, естественно, никто не хотел брать мужика бомжеватого вида. Стояла непривычно холод­ная осень, несмотря на октябрь, вокруг лежал снег. Рогов замерз в тонюсенькой курточке, и еще его с бодуна колотил озноб. Вдруг впереди блеснул золотой купол. Олег вошел в совершенно пустую церковь и прислонился спиной к батарее. Приятное тепло начало разливаться по застывшему телу, в воздухе витал сладкий аромат ладана, лики икон смотрели сумрачно, но не зло, а грустно, словно говоря Олегу: что же ты, братец? Внезапно Рогов вспомнил, как много лет тому назад его, ребенка, бабушка водила тайком в храм. Мигом налетели воспоминания. Вот старушка крестится, стоя на коленях возле иконы Пантелеймона-целителя, вот встает и говорит:

– Сделай милость, Олежек, не рассказывай отцу с матерью, засмеют меня, старую. А мне пос­ле молитвы легче делается, прям выздоравливаю, ни ноги не немеют, ни голова не болит. Вот что, пошли, я тебе конфеток куплю.

Олег ощутил на языке вкус леденцов монпансье из железной коробочки, вспомнил теплую бабушкину руку, мягкие объятия и неожиданно разрыдался в голос. Никто нико­гда больше не любил его так, как бабуля. Детство не вернуть, нужно жить в настоящем, борясь с враждебным миром. Рыдания душили его, слезы текли по щекам, Олег задыхался и кашлял. Неожиданно ему на плечо легла тяжелая рука и спокойный голос произнес:

– Не зря тебя ноги сюда привели, крещеный ли ты человек?

– Нет, – покачал головой Олег, судорожно вытирая глаза.

– Так господь путь указал, – продолжал басок, – надобно принять крещение, душу очистить от скверны, пена сойдет, ключевая вода останется.

Олег наконец справился с истерикой, глянул на говорившего и обомлел. Перед ним стоял копальщик Юрка, компаньон Алешки.

– Что ты здесь делаешь? – изумился Олег.

– Службу несу, – ответил Юра, – теперь я отец Иоанн.

– Но как же так?

Юра пожал плечами:

– Всяко случается, в храм ведут разные дороги, не каждый смолоду правильный путь выберет.

– Ты же ни одной молитвы не знал!

– Выучил.

– Больше не копаешь?

– Бросил.

– Лешка один теперь? – плохо соображал Олег.

Рогов уже дав­но беспробудно пил и с приятелем не встречался.

Юра тяжело вздохнул:

– Один работает, ох, чует мое сердце, до добра его это занятие не доведет.

– Отче­го так считаешь?

Юра ответил:

– За советом он ко мне приходил, в неприятность попал.

– А ты что?

– Бросить надо, говорю, в могилах рыться, непотребное это занятие.

– Ну и он послушался?

Юра покачал головой:

– Нет, боюсь, плохо де­ло повернется. Что ты дрожишь?

– Замерз очень, – проклацал зубами Олег, – мо­жет, дашь хлебнуть кагору из христианского милосердия или каким там винишком у вас попы балуются?

Юра, не обращая внимания на грубость, отвел Олега в небольшой домик, где молчаливая, худая тетка в темном платке налила Рогову тарелку супа.

– Извини, – объяснил Юра, глядя, как знакомый жадно глотает варево, – день сегодня постный, щи без мяса.

Потом он указал ему путь к остановке автобуса, дал денег на билет и сказал на прощанье:

– Приходи, коли помощь понадобится.

– Спасибо, – буркнул Олег и двинулся по обочине.

– Погоди! – крикнул Юра.

Рогов обернулся.

– Алексей в нехорошую историю попал, – сказал отец Иоанн, – ты, будь другом, зайди к нему и передай мои слова. Ежели приют искать станет, пусть сюда едет, спрячу так, что ни один глаз не найдет. Не забудешь?

– Нет, – ответил Олег и, заметив подходящий автобус, бросился к остановке.

Сев в «Икарус», Рогов обернулся и в заднее стекло увидел подтянутую, сухопарую фигуру, облаченную в рясу. Сильный ветер рвал края одежды, и казалось, что у дороги сидит гигантская птица, хлопающая крыльями. Меньше всего эта фигура походила на прежнего Юрку, балагура, матерщинника и выпивоху, одетого в джинсы и кожу.

– И ты передал Леше слова Юры?

Олег покачал головой:

– Нет, запил, провалился в пьянку и про все забыл. А теперь совесть мучает. Мо­жет, Юрка бы его спас? Одно ясно: знает он, из-за че­го Лешу порешили.

В книжный магазин я явилась совсем поздно. Услыхав, что открывается дверь, собаки опрометью кинулись ко мне.

– Сейчас, сейчас, – пробормотала я, пристегивая поводки и подталкивая свору к выходу, – погуляем, и кушать.

Услышав два волшебных глагола, псы рванулись на простор, и я чуть не упала. Че­рез полчаса собаки получили «Педигри пал», а кошки мясо, для меня же не нашлось ниче­го. На маленькой тарелочке лежали два каменно-твердых пряника, банка из-под кофе сияла пустотой, ее словно вылизали, а в сахарнице ко дну прилипла пара песчинок. Естественно, никаких припасов я не нашла и в крохотном холодильнике «Смоленск».

Пришлось опять бежать в круглосуточный супермаркет и покупать там отвратительный суп: пластиковый стакан с сухими комьями лапши. Обычно я не употребляю подобные лакомства, но сегодня страшно захотелось че­го-нибудь горяченького, а что можно приготовить при наличии одного чайника? Только и остается заливать кипятком полуфабрикаты.

Несмотря на поздний час, у кассы толкалось множество покупателей. Впереди меня стояла очень пожилая, но хорошо одетая дама в шубке из нутрии. Она выложила на резиновую ленту покупки.

– Триста сорок два рубля, – сказала кас-сирша.

– Сейчас, дорогая, – ответила старушка, открыла кошелек и ахнула: – О господи! Деньги дома оставила!

Думаю, случись де­ло на оптовой ярмарке, пожилой даме бы не поздоровилось, но все произошло в супермаркете, причем в таком, где продукты стоят на рубль дороже, чем у соседей. Бабушка была в шубке из натурального меха, в элегантной кожаной шляпке и таких же перчатках. В руках она держала красивый, явно не дешевый кошелек, а на ее пальце сверкало кольцо с бриллиантом. Пожилая дама никак не походила на нищенку, и, скорей всего, она действительно забыла положить деньги в портмоне. Кассирша мгновенно, как все работники прилавка, оценила кредитоспособность покупательницы и довольно спокойно сказала:

– Как теперь поступим?

– Давайте отложим мои покупочки вот сюда, в сторонку, а я сбегаю домой за денежками, – засуетилась старушка, – я живу в двух шагах, где книжный магазин, знаете?

Кассирша поморщилась и обратилась к очереди:

– Извините, господа, но придется всем подождать.

– Это почему? – возмутился стоявший за мной полный мужик в дубленке. – Что за чушь?

– Я уже пробила чек, – пояснила кассирша, – теперь не могу работать дальше, пока деньги не получу, вот надо эту кнопочку нажать, видите?

– Так жми, и де­ло с концом, – рявкнул парень в кожаной куртке, – че­го мочалку жуешь?

– Так ведь чек пробьется, – бубнила девушка.

– И хорошо, – сказала я, – вы нас обслуживать начнете.

– Ага, – протянула кассирша, – то­гда получится, что она все оплатила.

– И что?

– А то, – рявкнула кассирша, – уйдет и не вернется, а мне оплачивать.

– Милая, – улыбнулась дама, – продукты-то я оставлю.

– Ага, ну и что?

– Значит, вы ниче­го не теряете!

– Так мне эти харчи ни к чему, а хозяин заставит купить. Нет уж, несите деньги.

– За пятнадцать минут обернусь, – заверила бабулька.

– Бардак, – взвыл мужик в дубленке, – откройте другую кассу!

– У нас в ночную смену только од­на работает.

– Идиотство! – сказала женщина в песцовом полушубке. – Что нам тут, четверть часа куковать, пока эта мумия к себе сползает?

– Это вы меня так обзываете? – возмутилась старушка.

– Молчи лучше, – рявкнул мужик, – да шкандыбай живей за деньгами.

– Но как вы… – завела бабушка.

– Ступай живей, – рявкнул парень.

Глаза пожилой дамы начали наливаться слезами.

– То­гда я отказываюсь от покупок.

– Но я уже чек пробила, – заорала кассирша, – так не поступают!

– Слышь, ископаемое, – заорал мужик, – че­го тебя ночью в магазин потянуло?! Утром затовариваться надо.

– Видите ли, молодой человек, – с достоинством ответила дама, – я работала.

– Кем, пугалом?

– Стихи писала, я поэтесса.

Повисла тишина. Потом парень присвистнул:

– Е-к-л-м-н, Ахматова, блин!

Мне стало жаль старушку, я ее хорошо понимала. Сама пару раз оказывалась в подобной ситуации, правда, меня иногда выручает кредитная карточка.

– Послушайте, – тронула я пожилую даму за плечо. – Вы живете возле книжного магазина?

– Да.

– Давайте я оплачу ваши продукты, довезу вас до дому, а вы отдадите мне деньги.

– Дорогая, – обрадовалась дама, – огромное спасибо.

ГЛАВА 21

Че­рез пять минут я подрулила ко входу в «Офеню» и спросила, ткнув пальцем в желтый дом справа:

– Сюда?

– Нет.

– То­гда вот в тот зеленый?

– Нет, нет, я живу в розовом.

– Но это книжный магазин!

– Правильно, – улыбнулась женщина, – на первых двух этажах торгуют литературой, а моя квартирка на третьем.

– Надо же, – пробормотала я, вытаскивая из «Пежо» кульки, – а говорили, там какая-то фирма.

– Совершенно справедливо, – кивнула бабуся, – и фирма, и я. Кстати, не представилась. Татьяна Борисовна Алтуфьева.

– Даша.

– Ах, какое прекрасное имя! – воскликнула Татьяна Борисовна. – Дарьей именовали мою мать. Какие воспоминания обуревают при его звуках!

Мы обошли дом и стали подниматься по довольно чистой лестнице. Моя спутница явно была очень пожилой, но пролеты до третьего этажа она преодолела легко, не останавливаясь для отдыха.

– Вот, дорогуша, мы у цели, – сообщила Татьяна Борисовна и вставила длинный ключ в замочную скважину, – входите, входите.

Я шагнула внутрь и оказалась в девятнадцатом веке. В огромной, просто бесконечной, прихожей стояла темная дубовая вешалка с латунными крючками, рядом висело старое, потемневшее зеркало в вычурной раме, с двух сторон от него красовались бронзовые подсвечники. Я наклонилась и стала расстегивать ботиночки.

– Не надо, – махнула рукой Татьяна Борисовна, – терпеть не могу, ко­гда гости разуваются.

Промолвив пос­леднюю фразу, она щелкнула выключателем, под потолком ярко вспыхнула люстра, и я ахнула:

– Какой паркет! Просто произведение искусства. Нет, я не могу шагать по нему в обуви!

– Ерунда, – отмахнулась хозяйка, – если бы вы видели, какие полы были на втором этаже, там, где сейчас магазин! Мой отец подбирал каждую дощечку лично, хотя не царское это де­ло – полы мастерить. Но папенька так любил маменьку, так строил это гнездо! Мечтал, что тут станут обитать поколения Алтуфьевых. Но не судьба. Что же мы в дверях стоим? Проходите, душенька, в гостиную.

В полной растерянности я вошла в просторную комнату и вздрогнула. По стенам были развешаны портреты. Они находились близко друг от друга, соприкасаясь рамами. Дамы в бальны�


Источник: http://e-libra.ru/read/335286-prividenie-v-krossovkah.html



Закрыть ... [X]


Биологический метод борьбы с заболеваниями и Товары для ручной работы минск

Накачала ноги в домашних условиях фото Инъекции гиалуроновой кислоты личный опыт
Накачала ноги в домашних условиях фото ПРИВИДЕНИРОССОВКАХ
Накачала ноги в домашних условиях фото Sredstva
Накачала ноги в домашних условиях фото PE-Design 10 - программа для машинной вышивки
Накачала ноги в домашних условиях фото «Похождения бравого солдата Швейка» читать
Накачала ноги в домашних условиях фото Академия поделок. Детские поделки, рукоделие, декор дома
Накачала ноги в домашних условиях фото Альбомы, Делаем переплет для альбома : Статьи
Накачала ноги в домашних условиях фото Армянский лаваш в домашних условиях
Накачала ноги в домашних условиях фото В домашних условиях
ВПО-209, он же гладкоствольный АКМ, глазами владельца Выкройка юбка шорты / Pinme Вязание. СХЕМЗОРЫ ДЛЯ СПИЦ. / Pinme Дневник fljuida : LiveInternet - Российский Сервис Как завить искусственные волосы Инструкция и Купить наборы алмазной мозаики в интернет